Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– Ты серьезно? – резко спрашивает Рувен.

– В мое время тоже, – смеется Араунн. – Тем более ты заслуживаешь поцелуя.

Он наклоняется вперед, мы нечаянно сталкиваемся носами, и я чувствую его дыхание у своего рта. Затем его губы находят мои и…

Ничего.

Ни блаженства, ни желания. Просто легкое давление на мои губы. Теплое и мягкое. Ничего похожего на то, что я представляла себе, виновато желая, чтобы Нин Анна позволяла своим монахиням испытывать те же наслаждения, что и Джуни-Акха и Зумариэл.

Я издаю тихий смущенный звук, и, похоже, Араунн воспринимает это как поощрение. Он запускает руки в мои волосы и целует меня глубже. Его прикосновение это вовсе не то блаженство, которое я привыкла себе представлять, но внезапно я ощущаю дрожь в своем животе. Никто никогда ко мне так не прикасался, и возбуждение, словно вино, бьет меня в голову.

Неуклюже и нетерпеливо я отвечаю на его поцелуй, чувствуя, как мое сердце бьется все быстрее и быстрее. Но внезапно Араунн разрывает поцелуй, и, отходя от него на пару шагов, я пытаюсь восстановить свое дыхание и равновесие.

– Ну что? – ухмыляется он. – Все было так, как ты надеялась?

Если бы эти слова произнес кто-то другой, они могли прозвучать как насмешка, но улыбка Араунна приглашает меня принять участие в шутке, будто мы двое детей, которые были вынуждены поцеловать друг друга и обнаружили, что им это нравится.

Поэтому я улыбаюсь ему в ответ.

– Это хорошее начало.

– Мне нужно вернуться и поговорить с мамой, – говорит он. – Увидимся позже?

– Конечно, – отвечаю я, и мне нравится слышать его мягкий смех, когда он покидает поляну.

Затем я, наконец, оглядываюсь на Рувена. Он все еще стоит позади меня и кажется одновременно скучающим и возмущенным.

– Пожалуйста, упокой меня до твоей брачной ночи, – говорит он.

– Ничто не доставит мне большего удовольствия, – огрызаюсь я, и его гримаса превращается в нечто похожее на улыбку.

– Даже поцелуй твоего принца? Боже, каким скучным будет ваше брачное ложе.

На меня снова обрушивается реальность моего будущего. Я собираюсь выйти замуж за Араунна. Разумеется, у нас будет брачная ночь, а Рувен будет стоять над нашей кроватью и ухмыляться.

Если только я не найду способ его упокоить.

9

Мне мало что известно о призраках, кроме того что они существуют.

Призраками становятся люди, которые при жизни не угодили ни одному из богов и теперь вместо того, чтобы попасть в царство какого-нибудь бога после смерти, проводят вечность в скитаниях по темной бесплотной земле теней. Некоторые из этих заблудших душ возвращаются в мир живых, чтобы преследовать людей.

Однажды, когда я призналась матушке Уне в том, что молюсь, чтобы моя семья навестила меня, она объяснила мне, что возвращаются только те, кого бросили боги, и я должна молиться о том, что больше никогда не увидеть свою семью.

В монастыре никто никогда не встречал призраков и никто не говорил, как можно справиться с ними, если они начинают тебя преследовать. Возможно, матушке Уне известны какие-то способы, но она не удосужилась рассказать мне о них, потому что считала, что это не имеет значения для моей миссии.

В течение нескольких минут я раздумываю, не спросить ли ее об этом, но мысль о том, что мне снова придется идти в монастырь, заставляет желудок скрутиться. Обратиться за помощью к кому-нибудь во дворце кажется мне намного лучшей идеей. Ведь меня окружают люди золотого века Рунахии. Они наверняка знают о колдовстве и божественной силе гораздо больше, чем я. Несомненно, они также знают и о том, что делать с призраком колдуна. Но я не могу признаться Араунну, что наш поцелуй произошел на глазах у Рувена. Ведь отчасти именно из-за призрака-еретика я попросила его об этом.

Если я обращусь за помощью к кому-нибудь из придворных, то мне придется признаться, что Рувен побежден не полностью, и я не знаю, что делать. При мысли об этом меня начинает тошнить от стыда.

Ближе к вечеру за мной посылает королева Имвада. Следуя за служанкой, ведущей меня по дворцовым коридорам, я говорю себе, что это знак, и я должна рассказать обо всем королеве. Королева Имвада обладает силой Джуни-Акха и, несомненно, сможет изгнать простого призрака.

– Если ты думаешь, что королева проявит к тебе доброту, – раздраженно говорит Рувен, – то ты дура, которая никогда не изучала историю.

Странно, но его слова только укрепляют мою решимость. Мне уже не так страшно думать о том, что мне предстоит рассказать королеве о своих проблемах, ведь этим я брошу вызов Рувену.

– Твой терновник убил семь девушек из моего монастыря, – тихо говорю я ему. – И еще десятки мужчин и женщин. Я не собираюсь выслушивать твои суждения о доброте.

– Это не моя вина, что они решили отправиться в мой магический лабиринт, – отвечает Рувен, но я помню тот скелет, застывший в последних конвульсиях, и жалею, что нет способа ударить призрака.

К счастью, последний отрезок пути до застекленной террасы королевы Рувен молчит.

Это странное и красивое место. Темные каменные стены, похожие на горные утесы, потолок из сверкающего стекла и маленькие, тихо журчащие фонтанчики. Вода из них бежит по узким каналам, вырезанным прямо в полу, выложенном красной и синей плиткой. Воздух в комнате теплый и влажный, повсюду расставлены огромные горшки с цветами и фруктами, цветущими независимо от сезона, редкими лианами и деревьями, привезенными с разных концов света. А посреди комнаты, в серебряном кресле, за вышиванием сидит королева Имвада.

При моем приближении она склоняет голову над своей работой еще ниже, и внезапно я задумываюсь, тяжелы ли рога, которые подарила ей Джуни-Акха, болит ли ее шея от их тяжести, и чувствую благодарность за то, что моя богиня всего лишь посыплет мои руки золотой пылью.

– Лия, – говорит королева Имвада, поднимая глаза. – Спасибо, что пришла так быстро.

Запоздало вспомнив о хороших манерах, я делаю реверанс.

– Ваше величество, – говорю я. – Для меня это большая честь.

Мое сердце бешено колотится даже не смотря на то, что ее лицо – сама доброта.

Мне приходится напомнить себе о том, что мы станем семьей, и она должна помочь мне. Но я тут же вспоминаю еще и о том, что думала, что монахини тоже станут моей семьей.

Отбросив эти мысли, я стараюсь придумать, как мне начать свое объяснение.

Есть кое-что, о чем я вам не рассказала? Звучит слишком зловеще. Рувен на самом деле не исчез? Слишком