Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

говорит она. – Создавать как можно больше святых, когда они нужны своему народу. Именно поэтому мы осмеливаемся входить в божественное царство и заключать договора с богами. Рунахия не может существовать без святых, поэтому, когда боги не дают их нам в достаточном количестве, мы действуем вместо них. Разве твои монахини не учили тебя этому?

– За пятьсот лет можно и не такое забыть, – говорит преподобный Колдрен и одаривает меня жалостливой улыбкой. В этот момент я ненавижу его даже больше, чем Рувена.

Королева Имвада не может говорить о том, что он думает: что боги вообще не властны над нашим миром. Ведь она убила собственных брата и сестру, чтобы избежать божественного суда.

Но в моих венах не перестает циркулировать холодный страх. Всего несколько дней назад я и не думала о том, что меня могут заставить присоединиться к королевской семье.

Как только позволяет этикет и через несколько минут после того, как на десерт подают тушеные груши, я выбегаю из-за стола. Но не успев пройти и двух поворотов по коридору, слышу приближающиеся ко мне быстрые шаги.

Оглядываясь, я вижу следующую за мной Анабекху.

Она смотрит мне в глаза, улыбается своей идеальной улыбкой, и я чувствую, как в моей груди зарождается отвращение.

– В чем дело? – требую я ответа, ненавидя себя за то, как гневно звучат эти слова, но в то же время желая быть еще злее.

– Я не задержу тебя надолго, – мягко говорит она. – Но я просто хотела сказать, что мне не терпится увидеть, как ты впервые сделаешь святую для Нин-Анны.

– Это еще одна вещь, которую матушка Уна сказала тебе, а не мне? – огрызаюсь я, и Анабекха вздрагивает.

– Что? Нет. – Ее лицо озадаченно и обижено. – Я была удивлена так же, как и ты, но именно поэтому я попросила, чтобы меня взяли в королевское путешествие. Чтобы я могла узнать там обо всем, что за пятьсот лет забыли люди, и рассказать о том, что я увижу, остальным членам монастыря.

– Из-за чего еще ты напросилась с нами? – Мой гнев медленно перерастает в чувство вины, но я все равно хочу знать ответы.

– Ну, для того чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, – неуверенно улыбается Анабекха.

Конечно же, ее помыслы чисты и благостны. Анабекха никогда не пыталась убежать от своего долга и никогда не хранила секреты из-за страха. Я ненавижу ее за то, что она всегда была и есть лучше, чем я.

– Не понимаю, зачем тебе это нужно, – с горечью говорю я. – Мы никогда с тобой не были друзьями и уж точно ими не станем.

А затем, прежде чем успеваю обдумать то, что сказала, я убегаю.

11

Мы выехали на рассвете следующим утром. Премьер-министр хотел, чтобы мы поехали на одном из поездов, которые помогли сколотить его состояние, но королева Имвада настояла на дилижансе, чтобы люди могли увидеть, как мы отправляемся в наше паломничество.

Дилижанс оказался прекрасным. Экстравагантная и просторная карета, покрытая блестящей черной краской и сусальным золотом снаружи и обитая красным бархатом внутри. Вария, Анабекха, Изорейн и я устраиваемся на одной стороне, а Араунн, преподобный Колдрен и премьер-министр на другой. Пустое место рядом с премьер-министром занимает Рувен. Он сидит ссутулившись, скрестив руки на груди и сжав губы в надменной зловещей гримасе.

Если бы взгляд Рувена был худшим, что может со мной случиться в этот день, я бы могла получить от него удовольствие. Но Анабекха продолжает бросать на меня обеспокоенные взгляды, которым я предпочитаю презрение, премьер-министр сухим снисходительным тоном читает лекции о сельском хозяйстве, когда мы проезжаем мимо полей, а преподобный Колдрен пытается убедить Араунна и Варию в том, что они ошибаются на счет богов.

– Видите ли, ваше высочество, – говорит он, – при всем уважении к духовенству нашего времени и набожности, в которой преуспело ваше поколение, есть способы, с помощью которых мы понимаем богов гораздо лучше, чем вы в золотом веке. Ваше время было рассветом благочестия, а наше стало рассветом технологий.

Я чувствую яростное, беспомощное смущение. Колдрен не похож на меня, и он для меня никто, но все же, слыша его по-клоунски напыщенные слова, сказанные детям королевского дома, которые рождены для того, чтобы войти в царство богов, мне хочется вылезти вон из кожи. Я знаю, что должна что-то сказать, чтобы отстоять честь богов, а также для того, чтобы Араунн и Вария знали, что наше поколение не сплошные безбожники, но воспоминания о прошлой ночи будто держат мои голосовые связки в заложниках. Каждый раз, когда я думаю о том, в чем могла бы упрекнуть Колдрена, я задаюсь вопросом, а что, если Араунн и Вария скажут мне, что я неправа?

Пока я колеблюсь, в разговор вклинивается Анабекха.

– Скорее, вы хотите сказать, что наше время это рассвет сомнений, – горячо восклицает она. – Все знают, что богословы в вашем университете считают богов беспомощными абстракциями, которые слепы и глухи к нашим молитвам.

Колдрен часто моргает, глядя на Анабекху, будто видит ее впервые.

– У многих сейчас неверное представление о божественном превосходстве. Как учат…

– Я читала их труды! Хоть один из них удосужился прежде, чем писать самому, прочитать весь псалтырь?

Меня снова охватывает стыд, потому что я никогда не читала труды современных богословов. Эта идея даже не приходила мне в голову. К тому же, глядя на Анабекху, которая берется обсуждать с Колдреном каждый пункт их трудов, я понимаю, что никогда бы так не смогла.

– Да, ее подготовка не знает себе равных, – говорит Рувен. – По всей видимости, это лучшая гончая вашего питомника. Она исполняет команды «сидеть», «стоять» и «охотиться» лучше всех.

«Моя охота на тебя тоже удалась», – думаю я, и он усмехается.

– Это точно, – говорит он, и в его голосе звучит нотка язвительного восхищения.

Мы встречаемся взглядами, и на мгновение мне кажется, что его смерть не более чем шутка. Будто его кровь не преследовала меня в ночных кошмарах, а он не стал призраком – преградой между мной и моим счастьем. Будто он просто юноша, а я просто девушка, чьим умом он восхищается. В этот момент я снова замечаю, как прекрасны черты его лица.

– Ты тоже довольна мила, – замечает Рувен, и мое лицо вспыхивает от воспоминаний о том, как я тонула в тепле его тела и чувствовала его дыхание на своем запястье.

«А потом я перерезала тебе горло самым изысканным образом», – думаю я.

Сама того не желая, я опускаю