Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

часть находится примерно на том же уровне, что и высокая. На полпути я наконец начинаю чувствовать усталость. По моей спине стекает пот, а воздух с трудом выходит из легких. Но стоит мне остановиться, чтобы перевести дыхание, как мои ноги начинают трястись, и я боюсь, что не смогу продолжать восхождение. Поэтому я продолжаю молиться Нин-Анне. Задыхаясь и пошатываясь, я иду вперед, не переставая удивляться тому, что я здесь одна.

Наверное, логично, что Нин-Анна хочет испытать меня, прежде чем я увижу ее во всей славе и великолепии. Но где же святая Эруваун, семь девушек, которых монастырь отправил умирать в терновник, а также все остальные, кто когда-либо любил Нин-Анну.

Где моя мама?

Я понимаю, насколько маловероятно, что души всех членов моей семьи забрала Нин-Анна, потому что мой брат Колон был настолько умным и храбрым мальчиком, что я не могу представить его ни с каким другим богом, кроме Зумариэла. А вот насчет папы я не уверена. Возможно, его забрал Томбриэл? Но руки моей мамы были настолько нежными, особенно когда она выхаживала меня во время детских болезней, что, несомненно, Нин-Анна хотела бы забрать ее себе. Безусловно, если бы мама была здесь, то она бы помогла мне. Она бы обняла меня и позволила снова почувствовать ее любовь.

«Тогда почему я до сих пор одна?» – спрашиваю я себя, а слезы на моем лице смешиваются с потом.

Наконец я достигаю вершины горы, в центре которой трава и цветы уступают место кругу из плоского светлого камня. Дрожа от усталости и возбуждения, я опускаюсь на колени и прижимаюсь ладонями и лбом к желанной прохладе камня.

– О, сладость весны! – говорю я вслух мягким и дрожащим голосом. – О, дыхание в легких новорожденных. О, огонь жизни! Услышь меня, пожалуйста, услышь меня.

И наконец мои мольбы услышаны.

Раздается странный, звонкий звук, одновременно похожий на перезвон колоколов и скрежет камня о камень. Он не громкий, но я вздрагиваю и чувствую, будто мои кости вот-вот треснут. А затем поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза Нин-Анны.

Я видела картины, статуи и мозаики с ее изображением сотни раз за свою жизнь, и все они были в какой-то мере правдивы. Нин-Анна – молодая, безупречно красивая женщина с теплой смуглой кожей, черными волосами и такими же золотыми, как и ее глаза, руками. Платье на ней, кажется, соткано из утреннего неба. Его оттенки постоянно меняются от розового и золотого до кремового, а вокруг ее ног из камней прорастают цветы.

И все же ни одно изображение не подготовило меня к этому моменту. Всю свою жизнь, даже зная, что Нин-Анна могущественна, загадочна и возвышенна, я все равно представляла ее себе похожей на человека, но в ней нет ничего человеческого. Каждая линия ее лица и тела похожа на женские, но за золотистыми глазами скрывается страшная, чужая сила. Она не превосходит меня в росте, но в ней есть что-то невообразимо огромное, что вызывает у меня желание припасть лицом к земле и дрожать.

Затем она начинает говорить, и несмотря на то, что ее голос так же прекрасен, как и ее лицо, он совершенно не похож на человеческий.

– Кто стоит передо мной после стольких лет?

И тут я вспоминаю, что мой долг не унижаться, а торговаться.

Во рту мгновенно пересыхает, и, с трудом сглатывая, я говорю:

– Меня зовут Лия Куринава. Я здесь, чтобы пробудить… Я здесь, чтобы умолять вас, пожалуйста, вернитесь в свое святилище, прислушайтесь к нашим молитвам и… Также я здесь для того, чтобы заключить с вами договор как дочь королевского дома.

Нин-Анна смотрит на меня сверху вниз без улыбки, а ее лицо такое же отстраненное и бессердечное, как звезды.

– Я люблю тебя! – Слова вырываются из моего рта прежде, чем я могу их остановить. – Ни одного бога я никогда не любила так сильно, как тебя. Пожалуйста, позволь мне принадлежать тебе.

– Я верю тебе, – говорит Нин-Анна через мгновение, и я чувствую внезапный прилив гордости и надежды.

– Приветствую тебя, светлая владычица зари, – внезапно раздается голос Рувена. Он звучит громко, четко и почтительно, как никогда прежде, и мой живот сжимается от ужаса.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Рувен стоит в двух шагах позади меня. Он возвышается на фоне яркого неба в своих темных одеждах, а из раны на его горле струится кровь, которая ручейками стекает по шее, впитываясь в ткань на груди.

Нет, его не должно быть здесь…

– Эта девушка вас не достойна, – продолжает Рувен. – Она хладнокровная убийца, а ты богиня, которая не приемлет убийц.

– Я не… – Я поворачиваюсь лицом к Нин-Анне. – Я не убийца! – умоляя, выкрикиваю я, стараясь не обращать внимания на воспоминания о горячей, липкой крови на моем лице и руках. – Он еретик, напавший на ваш народ, а я пыталась спасти их.

– Ты пришла в мое царство с кровавыми руками, – говорит Нин-Анна. – Я не могу заключить с тобой никакого договора.

– Но, но…

– Это мой приговор, – говорит Нин-Анна. – Смерть!

И она исчезает.

Оцепенев от ужаса, я смотрю на пустое место, где она только что стояла.

– Нет, – шепчу я. – Пожалуйста, вернись.

Но мои слова прерываются рвотой. Только рвет меня не желчью, а кровью.

С тихим стоном я смотрю на свои руки и кисти, которые уже будто изрезаны красными линиями в знак осуждения. В моей памяти всплывают древние истории, которые предупреждают меня о том, что произойдет дальше. Из меня выйдет еще больше крови, и красные раны будут распространяться по всей моей коже, пока не лопнут. К тому времени, как Вария перережет мне горло, чтобы предотвратить распространение проклятия, я буду благодарна за то, что боль закончилась. Но что еще хуже, ни один бог не прикоснется к моей душе и не возьмет меня на покой. Я больше никогда не увижу ни маму, ни папу, ни Колона. Я останусь одна в тенях смерти навсегда.

Пошатываясь, я встаю на ноги и, обернувшись, вижу лицо Рувена. Его рот открыт, а в глазах застыл ошеломленный ужас.

Заметив, что я смотрю на него, он закрывает рот и сжимает губы в мрачную линию, а выражение на его лице становится непроницаемым.

– Ты пожинаешь плоды, которые сама посеяла, – категорично заявляет он.

Я пытаюсь ему ответить, но вместо слов из меня выходит только кровь. Теперь я дрожу и потею, моя кожа зудит и болит, а капельки крови, проступающие на моей коже, превращаются в новые красные линии. С