Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я. – Я изучала историю и знаю, что до тебя королевская семья относилась к еретикам вполне доброжелательно.

Вот почему в последние пятьсот лет в нашем королевстве действуют уголовные законы – когда королевская семья проявляла доброту к еретикам, те использовали ее против них. Поэтому теперь в качестве наказания еретикам запрещено занимать государственные должности и посещать университеты. Размеры земель, которыми они владеют, стали ограничивать и обложили дополнительными налогами. Я всегда испытывала сострадание к еретикам, хотя знала, что делать этого не следует. Конечно, моя жалость распространялась не на Рувена или его учителей, а на тех людей, которые собирались в ветхой еретической церквушке в полумиле от монастыря. В основном это были бедняки, чужеземцы, которых с рождения учили почитать Магистериум. Им казалось, что их предки израсходовали все возможное милосердие богов.

– Ты только ухудшил положение своего народа, – говорю я. – Разве так плохо, когда тобой правит семья, поклоняющаяся живым богам?

Рувен молча встречает мой взгляд, и у меня перехватывает дыхание. Возможно, дело в вине, но на мгновение мне кажется, что между нами нет никакой вражды, а вокруг мерцают целые миры возможностей…

Но внезапно губы Рувена сжимаются в выражении свирепого презрения.

– Да, – отвечает он. – Потому что эта страна была заражена бесконечной чумой святых. Потому что ваши боги – чудовища, и, служа им, ваша королевская семья тоже стала монстрами.

– Другими словами, ты просто бредовый еретик и больше ничего из себя не представляешь. – Я вздыхаю, испытывая странное разочарование.

– О да, я еретик, – говорит Рувен. – И я действительно неистовствую от гнева, но это не делает меня неправым.

– Вы поклоняетесь изуродованному трупу! – огрызаюсь я. – Я не думаю, что у вас есть право называть чужих богов чудовищами.

С тех пор как Рувен стал преследовать меня, он высказывал ересь при каждом удобном случае, и у меня нет причин для внезапного гнева, но сейчас я злюсь.

– Я устала, – говорю я. – Оставь меня в покое.

– А ты заставь меня, – скалится он.

Когда я сидела у него на коленях, бесстыдной меня сделал страх за свою жизнь. Теперь единственное оправдание моему поведению – это вино.

Глядя прямо в глаза Рувена, я начинаю расстегивать верхние пуговицы ночной рубашки, и через мгновение надменное презрение на его лице превращается в смущение и он исчезает.

Я издаю тихий смешок, приходя в восторг от осознания, что могу заставить его смущаться. Я не беспомощна и могу влиять на него. Хотя бы этим способом.

Вот только был бы хоть один способ, с помощью которого я могла бы освободиться от Рувена навсегда.

И вдруг в мою голову приходит решение…

Нин-Анна.

Ну конечно! Как только я заключу договор с богиней, то наполнюсь ее святой силой, которой не сможет противостоять ни один призрак-еретик. Какая бы сила ни связывала Рувена со мной, Нин-Анна ее разрушит.

Мне придется потерпеть всего несколько дней, пока мы не достигнем святилища Нин-Анны. И я достаточно сильна, чтобы это выдержать.

Я должна быть сильной.

12

Три дня спустя наш дилижанс наконец преодолевает последний невысокий холм, и я вижу белые шпили Ир-Ацахи, святилища богини Нин-Анны. Моей богини.

По моему телу пробегает трепет страха и ликования одновременно, потому что Вария и Араунн согласились на то, чтобы я первая вошла в божественное царство и разбудила Нин-Анну. Я предстану перед богиней, которую любила всю жизнь, и заключу с ней договор. Она изгонит Рувена и обеспечит мне место в королевской семье, а я использую ее силу, чтобы положить конец красной смерти. Все будет хорошо.

Если только Нин-Анна примет меня.

В ту первую ночь в Лимахе все казалось мне таким простым, но за последние три дня я стала все чаще думать о брате королевы Имвады, которого боги заклеймили судным знаком из-за того, что его пришлось насильно привести в святилище.

Я снова и снова повторяла себе, что готова. Что я пыталась убежать обратно в монастырь, потому что хотела служить Нин-Анне по-другому. Но все же меня действительно заставили сесть в экипаж и отправиться в это путешествие.

Судный знак – это наказание, которое боги назначают только худшим из богохульников и отступников, но я не могу заставить себя перестать этого бояться.

«Брат королевы, должно быть, отказался идти в святилище, потому что ненавидел богов, – говорю я себе. – А я несмотря на то, что недостойна, – люблю их. Люблю».

– Да, – бормочет Рувен со своего места. – Ты настолько любишь богиню жизни, что хладнокровно убила человека.

«Ты не человек, а чудовище», – думаю я, нелепо радуясь его злобе и злости.

Потому что гораздо проще злиться на него, чем бояться того, что ждет нас впереди.

Городок, выросший вокруг Ир-Ацахи, – небольшой, но процветающий. Явно привыкший к паломникам и туристам. Бесконечные магазинчики торгуют маленькими статуэтками Нин-Анны, гравюрами с изображением ее святилища и бутылочками со «святой водой», которая якобы течет из священного бассейна в ее святилище. Хотя это чистая ложь. По всему городу с бесчисленных статуй и картин на его жителей смотрит Нин-Анна. Ее золотые руки широко раскинуты, чтобы даровать исцеление своему народу, ибо из всех мест в Рунахии этот город по-настоящему принадлежит ей.

Пока мы едем по улицам, я осознаю, что впервые в жизни чувствую такую сильную любовь к какому-то месту, кроме монастыря. Мы останавливаемся перед ступенями святилища, на которых уже стоят местный мэр и члены городского совета. На главной площади вокруг собралась целая толпа, которая лепечет от восторга при виде премьер-министра. Священнослужители приветствуют преподобного Колдрена как давно потерянного брата, а монахини с восторгом приветствуют Анабекху.

И все-все смотрят на Араунна и Варию с восторженным благоговением. Я знаю, что головы по крайней мере некоторых из них заняты мыслями о том, что теперь свои деньги в этот город приедет потратить еще больше паломников и туристов. Но поскольку прямо на моих глазах все эти люди встречают королевскую семью так, как я всегда об этом мечтала, это дает мне надежду, что все будет хорошо и золотой век, о котором я так много читала в детстве, действительно вернется.

В святилище мы входим все вместе. По обеим сторонам длинного нефа[4] тянется колоннада, расписанная золотыми узорами. Между белыми колоннами я вижу сверкающую мозаику, на которой изображена не только Нин-Анна, но и ее святые. Простые люди, которых коснулась и