Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Я понимаю, что Анабекха снова заговорила со мной, по движениям ее губ, но не могу расслышать ни слова за громким биением собственного сердца. Когда она касается моего плеча, я отталкиваю девушку, и мои когти оставляют рубцы на ее коже.

– Убирайся! – выкрикиваю я хриплым голосом.

– Что? – Впервые за все годы нашего знакомства голос Анабекхи звучит неуверенно, и я не осмеливаюсь встретиться с ней взглядом.

– Пожалуйста, мне нужно побыть одной.

Через мгновение Анабекха ставит кружку с водой на прикроватной столик.

– Я скажу им, что с тобой все в порядке, – мягко говорит она и выходит из комнаты.

Как только за ней закрывается дверь, на мои глаза наворачиваются слезы. Проигнорировав их, я хватаю чашку с водой и жадно пью, но стоит мне закончить, как тело начинают сотрясать рыдания. Мое горе так велико, что я воспринимаю его не как свое собственное, а как ужас, который происходит со всем миром.

Нин-Анна не хочет меня. Единственная богиня, которую я когда-либо любила, отвергла меня, и теперь я принадлежу той, кто является ее полной противоположностью.

– И все же ты стала святой, – говорит Рувен. – Разве не так?

Я поднимаю голову и вижу, что он стоит в другом конце комнаты, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. На его горле все еще видна кровавая рана, которая обрекла меня на эту участь.

– Ты! – рычу я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Я сдергиваю одеяло с своих ног и встаю, но голова кружится, и, задыхаясь, я падаю обратно на кровать.

– Да, – говорит Рувен. – Я. – Он сжимает губы в горькой ухмылке. – Я все еще нахожусь в ловушке и привязан к тебе.

Он произносит эти слова так, будто недавно весь этот кошмар произошел с ним, а не со мной.

– Тебе не удалось меня убить, – рычу я. – Но ты смог меня осквернить. Может, этого достаточно?

– А может, это тебе хватит поклоняться монстрам? – яростно спрашивает он. – Тебя ненавидели самые добрые из них и любили самые жестокие. Разве ты не видишь, что между ними нет никакой разницы?

Я сжимаю обугленные чудовищные руки в кулаки, и когти вонзаются в обожженную кожу моих ладоней. Между Нин-Анной и Мор-Ивой огромная разница.

– И все же они обе богини, – говорит Рувен, как всегда, услышав мои мысли. – И зачем говорить, что я осквернил тебя? Я всего лишь открыл тебе глаза на богиню, которую ты считаешь святой.

Рувен говорит и выглядит так уверенно, что на мгновение я теряю дар речи. Но потом вспоминаю, как он был потрясен, когда Нин-Анна вынесла мне приговор.

– Ты понятия не имел, что сделает Нин-Анна, – заявляю я, вспомнив ужас на его лице. – Признай это! – Рувен слегка хмурится, и этот крошечный признак слабости заставляет мой гнев вспыхнуть ярким пламенем. – Ты прав, – продолжаю я. – Ты не осквернял меня, а просто повел себя как избалованный мальчишка, который думает, что если он попал в беду, то и все остальные должны быть в беде. – Я вижу, как он вздрагивает, и решительно продолжаю. – Вот ты кто! Мальчишка, который однажды поколдовал, а затем провел пятьсот лет, дуясь на то, что ему приходится отвечать за последствия своих же поступков.

– А ты? – шипит он, и в его глазах мелькает ужасная безысходность. – Ты девушка, что пришла ко мне с жалостью в глазах, коснулась меня своими нежными руками, чтобы убить.

Рувен исчезает, а я остаюсь одна дрожать от праведной ярости и… от вины.

– Но я должна была, – шепчу я. – Другого пути не было.

С жалостью в глазах, нежными руками.

Я первая предала Рувена, и сделала это так же жестоко, как и он недавно предал меня.

– Это был мой святой долг, – говорю я, а затем опускаю взгляд на свои обугленные уродливые руки, с которых на покрывало сыпется пепел.

Убийство не свято для Нин-Анны, только для Мор-Ивы.

Возможно, я это заслужила.

– Лия, – выдыхает с улыбкой и облегчением ворвавшийся в комнату Араунн. – С тобой все в порядке.

Я не только не могу ему ответить, но и не могу встретиться с ним взглядом, потому что никак не отведу глаз от его мерцающих золотых рук.

– Мы так волновались, – говорит Араунн. – Когда ты не вышла, мы думали…

Он обхватывает мое лицо своими ладонями и прижимается лбом к моему. Его прикосновение нежно, тепло и свято, и я должна быть в восторге, но все, что я чувствую, – это холодный и горький океан ревности. Он заключил договор с Нин-Анной, моей богиней, и сейчас я ненавижу его больше, чем когда-либо ненавидела Рувена.

– Араунн. – Вария кладет руку ему на плечо и оттаскивает от меня. – Прекрати! Мы еще не знаем, нужно ли ее убивать.

Внезапно по моему позвоночнику пробегает холодок. Я смотрю на Варию, которая следит за мной своими проницательными глазами, сжав губы в тонкую линию.

– Да ты посмотри на ее руки, – протестует Араунн. – Она заключила договор с Мор-Ивой, все в порядке.

Моя последняя крошечная надежда на милосердие угасает. Араунн не сказал «мы не можем ее убить», он лишь сказал, что я прошла испытание. Если в будущем я не буду справляться со своими обязанностями принцессы, он меня не спасет. Возможно, это не он возьмет в руки нож, но Вария позаботится о том, чтобы я умерла, как обещала королева Имвада.

– Я заключила договор, – говорю я слегка дрожащим голосом и поднимаю правую руку, протягивая к Варии обугленные, когтистые пальцы. – У тебя же есть глаза.

– Есть, – говорит Вария, скрещивая руки на груди. – И я видела, как Араунн тащил тебя мертвым грузом из царства богов, истекающую кровью, потому что тебя приговорили к смерти.

– Я не уверен, что это было… – перебивает Араунн Варию, но та продолжает:

– Я знаю свой долг принцессы. У меня хватит сил на то, чтобы убить тебя, даже если их не хватит у моего брата. Так скажи мне, должна ли я уничтожить тебя?

Если ты считаешь меня проклятой богохульницей, так почему ожидаешь, что я скажу правду? – думаю я.

Но, по крайней мере, Вария дает мне шанс все объяснить.

– Нин-Анна отвергла меня из-за того, что я пролила чью-то кровь, – говорю я. – Потому что я убила Рувена. И она действительно наложила на меня судную печать.

От этих слов во мне закипает обида.

«Думаю, она осудила меня за то, что я освободила твою семью от заклятия Рувена», – проносится у меня в голове.