Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Внезапно я замолкаю, понимая, что не могу вспомнить ни одного обращения к Мор-Иве в посвященной ей летании.

– Нож богов, – подсказывает мне Рувен, и, вздрогнув, я поворачиваюсь. – Судья сердец, Кровавая тишина, Последнее слово, Дыхание ночи. – Скрестив руки на груди и прислонившись к стене позади меня, он низким мрачным голосом перечисляет имена, данные Мор-Иве людьми. – Так называли ее ваши люди пятьсот лет назад, и именно ей ты собираешься поклоняться.

Кровавая рана на его горле – страшный упрек мне.

– А разве это не ты говорил, что я принадлежу ей? – с трудом сглатываю я, но он не отвечает.

Рувен просто мрачно смотрит на меня своими разными глазами, серым и золотым. После долгого молчания я, наконец, сдаюсь и отворачиваюсь.

«По крайней мере, он замолчал», – думаю я, пытаясь привести свои мысли в порядок, а себя в подходящее для молитвы состояние духа.

– Ты была права, – говорит Рувен.

Его голос очень мягок, но что-то в его тоне заставляет меня похолодеть и удерживает на месте.

– Я был всего лишь мальчишкой, который на один час стал оружием, а затем провел пятьсот лет в унынии.

Я ничего не слышу кроме собственного дыхания, но чувствую, что он приближается ко мне. Когда Рувен начинает говорить снова, я знаю, что он близко настолько, что может коснуться моих волос.

– Но именно поэтому я понял, что значит отдать свою жизнь и свою душу лишь за улыбку и обещание святости.

Моя кожа покрывается мурашками от осознания того, насколько близко он стоит, и внезапно меня озаряет дикая мысль – не намеревается ли он схватить меня за горло и задушить. Каким-то непостижимым образом этот момент превращается в соревнование силы воли, в котором я не должна оборачиваться и смотреть на него.

– Если я не буду служить Мор-Иве, – категорично отвечаю я, – Вария убьет меня. Моя участь предрешена.

Рувен вздыхает, но этот вздох, скорее, похож на сухой смешок.

– И ты не жалеешь об этом, не так ли?

– Нет. – Это и правда, и ложь одновременно, и в моей душе возникает ужасное чувство, что он может это понять.

Поэтому я сжимаю зубы и говорю:

– Спасибо, что подсказал мне, как обращаться к моей богине. Пожалуйста, оставь меня с ней наедине.

– Как прикажет ее святейшество.

Даже не оборачиваясь, я понимаю, что Рувен исчез, и я осталась одна. Если не считать присутствия Мор-Ивы, которая, несомненно, слышит каждый мой вздох.

В этот момент я чувствую себя так же, как если бы собиралась снова погрузиться в священный бассейн. Но никакой опасности нет, ведь я уже заключила договор с Мор-Ивой, и мне осталось только поговорить с ней.

– Услышь меня, – шепчу я, – о, Нож богов.

Пока я жду ответа, моя кожа покрывается мурашками в предвкушении встречи, ведь в любой момент я могу услышать ее нечеловеческий голос, почувствовать запах ее крови или увидеть ее пульсирующее сердце…

В любой момент.

Прямо сейчас.

Но мгновения идут, а вокруг лишь тишина.

«Я перестала молиться», – понимаю я.

Какой богине понравится, что к ней обращаются лишь с одной краткой молитвой?

Поспешно начинаю молиться снова, собирая слова литаний из названий, подсказанных мне Рувеном, и своих воспоминаний о молитвах Нин-Анне.

– О, Нож богов, услышь меня. О, Судья сердец, благослови меня. О, Кровавая тишина, услышь мою молитву. О, Последнее слово, поговори со мной. О, Дыхание ночи, я славлю тебя.

Но мои слова просто падают в бездну мертвой тишины, Мор-Ива продолжает молчать.

Я начинаю скандировать псалмы по памяти, восхваляя всех богов, а когда мой голос срывается, продолжаю молиться беззвучно. Но ничего не помогает и мне никто не отвечает.

«Что я делаю не так?» – в отчаянии думаю я.

Я же заключила договор. Я сделала все правильно, чего еще может хотеть Мор-Ива?

Если я не смогу поговорить с ней, то как долго королевская семья позволит мне жить?

* * *

Я просыпаюсь под торжественные хвалебные песнопения, которые распевают монахини, собравшиеся вокруг меня. Я открываю глаза и, щурясь от ослепительного света, думаю, что снова заснула на клиросе[7]. Смахнув слезы, я сажусь, пытаясь вспомнить, должна ли я сегодня петь сольную партию, но тут вспоминаю что я больше не в монастыре. Я нахожусь в Ир-Ацахе, потому что теперь принадлежу Мор-Иве, и заснула здесь, так и не сумев поговорить с ней.

По солнечному свету, который проникает сквозь узкие окна часовни и льется на черно-белые каменные панели пола, я понимаю, что наступило утро. На ступеньках перед алтарем горят сотни маленьких свечей, а в самой часовне, кажется, собралась сотня монахинь. Перед всеми стоит Анабекха с псалтырем в руках. В ее голосе, который возвышается над остальным хором, слышится неподдельная радость, а ее взгляд устремлен на картину с изображением восьми богов. Я мгновенно чувствую осуждение и стыд, как если бы она смотрела прямо на меня. Кажется, она всегда находится рядом в моменты моего самого большого позора. Сначала она находит меня дремлющей в монастырской часовне, когда я должна была нести бдение, а сейчас стоит передо мной здесь.

Потом я замечаю Араунна. Он не молится, стоя на коленях, а сидит позади меня, скрестив ноги. Его золотые руки лежат на коленях, глаза закрыты. На его лице умиротворенное восторженное выражение, которое раньше я не замечала, а вокруг него танцует свет.

Конечно, и солнечный свет падает на его плечи и сверкает отблесками в его золотисто-каштановых волосах, но также я замечаю другой свет: бледно-золотые искры, мерцающие и танцующие на его плечах, локонах и руках. Утренний солнечный свет кажется тусклым на его фоне, и я понимаю, что это и есть сила Нин-Анны. На мгновение Араунн кажется мне самым прекрасным и самым далеким существом, которое я когда-либо видела на этом свете, не считая двух богинь. И я ненавижу его за это. Ненавижу за спокойствие на его лице и за то, как легко он забрал себе все, что я когда-либо желала.

«Я все сделала правильно, – с отчаянием думаю я. – Я сделала для богов больше, чем когда-либо делал он».

Так что со мной не так?

Я опускаю взгляд на свои руки, которые лежат на коленях, да и сама я приняла такое же положение, что и Араунн. Мои когти и длинные пальцы обуглены, а потрескавшиеся кожа доказывает то, что Мор-Ива заключила со мной договор. Я помню, как она заявила на меня свои права, но теперь…

Это была какая-то уловка?

Она убедила меня в том,