Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Вария кривит губы в острой, как бритва, улыбке, которая может быть как скептической, так и заговорщической.

– Тогда давайте разбудим другие святыни, – говорит она.

15

Я солгала о Мор-Иве, чтобы спасти свою жизнь.

Сейчас я заслуживаю клейма осуждения больше, чем когда оно действительно было на моей коже.

Пока наш дилижанс катится прочь от Ир-Ацахи, я говорю себе, что все мои грехи и ложь окупятся, если я доживу до момента, когда наша страна вновь наполнится святыми. Даже если я не делаю святых для Нин-Анны, а всего лишь не мешаю королевскому путешествию. Конечно, этого будет мне тоже достаточно.

На самом деле мне трудно смириться с тем, что я бесполезна. Каждый день мы останавливаемся в каком-нибудь городе или деревне, где Араунн творит чудеса. Он создает святых и исцеляет болезни, кладет руки на живот бесплодной женщины и говорит ей, что она забеременеет в течение недели, берет за руку парализованного человека и делает так, чтобы он снова смог ходить.

А я… просто смотрю на это и продолжаю лгать.

Никто не просит меня о чудесах, потому что никто не хочет умирать, но каждый раз, когда нас приветствует городской совет или деревенские вожди, я продолжаю улыбаться, поднимать руки и обещать им даровать благословение Мор-Ивы.

Я чувствую себя настолько жалкой и фальшивой, что могу в любой момент разрыдаться, но что мне остается делать?

С того первого утра в Ир-Ацахе ничего не изменилось. Если бы Вария решилась убить меня, это вызвало бы ужасный скандал, а я и так уже достаточно испортила впечатление от королевских успехов своей неспособностью поговорить с Мор-Ивой и не могу дать врагам королевской семьи другой повод захватить власть. Конечно, лучше подождать и исповедаться в своих грехах королеве, когда я вернусь во дворец. Ведь там никто не заметит, если я исчезну. Но я стараюсь не думать об этой неизбежной расплате, потому что все еще очень боюсь умереть.

Каждую ночь я часами стою на коленях у своей кровати, молясь Мор-Иве, но, что бы я ни говорила и как отчаянно бы ее ни восхваляла, она не отвечает. Я совсем не чувствую ее присутствия и не могу использовать ее силу.

– Очевидно, ее не интересуют молитвы, – на четвертую ночь наконец резюмирует Рувен. – Может быть, она хочет, чтобы ты сначала ради нее кого-нибудь убила?

– Я уже это сделала, – огрызаюсь я, дрожа.

Холодный ночной воздух пробирает меня до костей, но я продолжаю стоять на коленях у своей кровати, не готовая сдаться. Мне до сих пор снятся кошмары о том, как я убиваю Рувена. Я чувствую запах его крови, вижу ужасную рану на его шее, ощущаю его дыхание на своем запястье и слышу ужасный звук, с которым он захлебывается собственной кровью.

– И она уже говорила с тобой, – замечает Рувен, слабо улыбаясь. – Возможно, у нее такой тариф? Один разговор на одну смерть, без исключений?

– Это отвратительно, – говорю я. – И богохульно. Такое может вообразить только еретик.

– Да неужели? – Он наклоняет голову. – А что еще свято для Мор-Ивы, кроме убийства?

Ответ приходит ко мне сию же секунду, тяжелым грузом ложась на сердце.

– Осуждение, – шепчу я.

Я солгала о Мор-Иве, утверждая, что говорю от ее имени. Неудивительно, что она сочла меня недостойной быть услышанной.

Но почему она не услышала меня раньше?

Эта мысль преследует меня, когда я наконец сдаюсь и забираюсь в постель, предпочитая дрожать под одеялом и плакать в подушку.

Почему Мор-Ива не ответила мне до того, как я солгала? Когда я еще заслуживала ее внимание и нуждалась в ней? Неужели она знала, что я стану лживой трусихой, и заранее отказалась от меня? Что это за справедливость такая?

В очередной раз, так и не найдя ответы, я засыпаю со слезами на лице, от которых на моей коже появляется зуд.

На следующее утро, когда Джарин расчесывает мои волосы, а я пытаюсь не дрожать от ее прикосновений к моей шее, в комнату вбегает Вария. Я вижу гнев на ее лице, но, поскольку это обычное выражение ее лица, надеюсь, что она здесь только для того, чтобы пожаловаться на премьер-министра, и мой секрет все еще секрет.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и в этот момент в комнату вслед за сестрой входит Араунн. На его лице застыло сожаление, и он избегает моего взгляда.

«Они знают», – мрачно думаю я.

– Нам нужно поговорить! – объявляет Вария.

– Ты можешь идти, – киваю я Джарин, а мой желудок скручивает тошнота.

Когда за девушкой закрывается дверь, я набираюсь храбрости для своей последней лжи.

– В чем дело? – спрашиваю я, поднимая подбородок.

– Что с тобой не так? – резко спрашивает Вария.

– Ничего. А что случилось? – Несмотря на то что мое сердце вот-вот раздробит ребра, мой голос тверд.

– Я не глупа, – говорит Вария. – И Араунн тоже, хотя по нему этого…

– Вария! – перебивает ее Араунн.

– А что? Ты же знаешь, что это правда, так же как и то, что она не может говорить с Мор-Ивой.

Раньше я думала, что боюсь, потому что знаю, что рано или поздно мой секрет раскроют, но, когда я слышу, как Вария произносит эти слова вслух, у меня возникает такое чувство, будто пол уходит из-под моих ног, и я падаю в бурлящие волны бесконечно ледяного океана страха.

– Я могу, – тупо и бездумно протестую я. – Могу.

– Конечно, можешь, – говорит Араунн, улыбаясь мне, а затем поворачивается к сестре, которая в ответ только фыркает. – Разве я не говорил тебе, что она может? Разве ты не видела ее руки? Ведь очевидно, что она заключила договор с Мор-Ивой…

– И что? – спрашивает Вария. – Какое это имеет значение, если она не может творить чудеса и создавать святых?

Наступает короткое ужасное молчание.

– Конечно, сейчас я не могу творить чудеса, – говорю я. – Здесь некого убивать.

– Всегда есть тот, кого можно убить, – говорит Вария. – А как же та деревня, в которой случилось нашествие мышей? Жители не просили тебя убивать их, потому что никто не осмелился бы попросить о подобном того, кто служит Мор-Иве. Но это было вполне в твоих силах или, по крайней мере, должно было быть.

Я не могу ей ответить и пытаюсь придумать очередную ложь, но на ум мне не приходит ничего подходящего.

– Дурочка, мы пытаемся тебе помочь, – раздраженно вздыхает Вария. – Араунн не сможет тебя убить, и я бы предпочла этого не делать. Разве не лучше просто рассказать нам обо всем, чтобы