Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Но больше всего я ненавижу себя. Я стала похожа на жалкую бешеную собаку из рассказа Варии. От отчаяния она была готова пойти на любое зло, лишь бы спасти свою жизнь.

– Даже сейчас? – спрашивает Рувен, качая головой. – Ты все еще ненавидишь всех, кроме богов, которые тебя уничтожили?

Я опускаю взгляд на свои руки. На обугленную, шелушащуюся кожу, которая не перестает чесаться, на острые, как иглы, когти, которые отрастают за ночь, даже если я подстригаю их днем. Я вспоминаю спокойствие Нин-Анны в тот момент, когда она заклеймила меня знаком осуждения, и удушающее молчание Мор-Ивы, которое длится после нашей встречи.

Я помню, как впервые взглянула на картину с изображением Нин-Анны и почувствовала, что теперь я не одна. Помню, когда впервые запела псалтырь с монахинями и почувствовала, что плыву по реке торжественного прославления. А потом я впервые увидела, как пациентка, которую я помогала выхаживать, выходит из больницы исцеленной.

– Нет, – говорю я, снова поднимая глаза на Рувена. – Я не ненавижу богов. Я люблю их, и это единственное, чего ты никогда не сможешь у меня отнять.

16

После нашего разговора Вария сразу же направляется к премьер-министру, и к тому времени, как мы садимся в дилижанс, у нас уже есть четкий план. Мы решаем пропустить три города, которые планировали посетить, и едем прямо в Маранду, город без святынь, но со множеством фабрик и, по словам Изорейн, со множеством хороших портних.

Почти всю дорогу Изорейн болтает со мной, Варией и даже Араунном о том, какими вещами следует обновить наш гардероб, но я пропускаю ее слова мимо ушей. С каждой милей мою грудь сковывает все больший и больший ужас. Еще одна неделя не сделает меня меньшей лгуньей, а Мор-Иву менее мстительной. Я по-прежнему обречена, но выгадала себе еще семь дней, в течение которых могу не бояться ножа Варии.

– Это худший способ умереть, – беззаботно говорит Рувен, и мне приходится подавить горький смешок, подкативший к горлу.

«Откуда тебе знать? – безмолвно спрашиваю я. – У тебя никогда не было другой смерти».

– Я видел, насколько близка ты была к смерти после того, как тебя заклеймила та богиня, – говорит он, и я никак не ожидала услышать в его словах такую горечь.

Я испуганно поднимаю глаза, но Рувен уже исчез, а место, на котором он сидел, пустует. Теперь я не увижу его до конца дня.

Пока мы едем по лесной дороге, я смотрю на проносящиеся мимо стволы деревьев и представляю, как убегаю, прячась в лесу. Если они не выследят меня с собаками, я, вероятнее всего, умру от голода или отравившись какими-нибудь ягодами. Утешает лишь то, что в таком случае моя смерть не вызовет большого скандала. В газетах будут обсуждать меня, а не обвинять Варию или королеву Имваду.

Мы добираемся до Маранды затемно. Сославшись на головную боль, я отказываюсь от ужина при свечах с богатейшими бизнесменами города и провожу два часа, стоя на коленях у своей кровати в отчаянной молитве. Сначала Мор-Иве, а затем любому другому богу, который согласится меня выслушать. Но мне снова никто не отвечает.

Проснувшись на следующее утро, я чувствую, что мой страх превратился в некое подобие головокружения. Будто накануне я выпила слишком много вина. За завтраком я с удовольствием поглощаю яйца, жареные грибы и кровяную колбасу и, кажется, впервые за целую вечность не беспокоюсь о том, что обо мне подумают. Я смотрю на Анабекху, безмятежно сидящую в своем безукоризненном одеянии, и не испытываю по отношению к ней своих привычных эмоций. Это не имеет значение. Уже ничего не имеет значение. Боги оставили меня, и я собираюсь умереть.

Когда Изорейн спрашивает, не хочу ли я, чтобы она отвела меня к лучшей портнихе в Рунахии, мне безразлично, что Вария настаивает на визите портнихи к нам, ведь именно так положено обращаться с принцессами. Меня не волнует, что Изорейн иностранка и наглая атеистка или что люди в ателье будут пялиться на мои руки. Я никогда не думала, что отчаяние может быть так похоже на свободу.

– Спасибо, – говорю я Изорейн, вежливо улыбаясь. – Я буду очень рада.

Зато я умру в самых красивых платьях. Поначалу все идет в точности так, как я мечтала в детстве, когда слонялась по улицам и с тоской заглядывала в окна ателье. Ателье, в которое нас привела Изорейн, изысканно. Его название выведено позолоченным буквами на огромных стеклянных витринах. И на них же представлены образцы платьев, сшитых из мерцающих каскадов, шелковых оборок и кружев.

Мы заходим внутрь, Изорейн достаточно представиться, и нас мгновенно переводят в отдельную примерочную, а буквально через минуту к нам приходит старшая портниха. Высокая женщина с красивой прической, в розовом платье, ткань которого переливается на фоне ее золотисто-коричневой кожи.

– Что ж, миледи, чем мы можем вам помочь? – говорит она, заходя в примерочную.

– Моей подруге, – говорит Изорейн, – в течение недели нужно создать новый гардероб.

– Ах! – радостно восклицает портниха, поворачиваясь ко мне.

Она не обращает внимания на мои руки, а просто оглядывает меня с ног до головы, будто делает замеры просто на глаз.

– И для каких случаях мы подбираем гардероб?

Для моей казни за богохульство и неудачу.

Я представляю себе ужас, который отразится на лицах всех присутствующих в комнате, если я произнесу эти слова вслух. Я представляю себе изумление на лице Изорейн, Джарин и портнихи, и в моей груди поднимается безумный смех, но я подавляю его так же, как и правду, рвущуюся наружу, и коротко отвечаю:

– Для посещения святынь и… официальных ужинов.

Портниха и Изорейн обмениваются взглядами.

– Она выросла в монастыре, – тактично упоминает Изорейн.

– Ах, вот оно что, – говорит портниха. – Что ж, скоро все поймут, каким позором было так долго вас прятать.

Я молча и неподвижно стою в центре комнаты, словно манекен, пока портниха и Изорейн продолжают обсуждать модные платья, листая дамские журналы и подбирая образцы ткани в тон моей коже.

Пока они листают журналы, я замечаю, что Джарин пытается привлечь мое внимание. Она тихо стоит в углу, сжимая свои руки, и, как только наши взгляды встречаются, спешит вперед.

– Если позволите, миледи, – спрашивает она в вполголоса, – могу я вас попросить об одолжении?

В ее голосе слышится какая-то нервная кротость, которую раньше она не проявляла, даже когда впервые увидела мои когти.

– Конечно, – отвечаю я с любопытством.

– Могу я выйти на несколько минут? – спрашивает Джарин. – Я… я могла бы выполнить еще