Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

Стоит мне подумать об этом, как ответ приходит в мою голову сам по себе. Я смогу выжить, только если научусь подделывать чудеса. Но в мире существует лишь одна способная на это сила, и я знаю лишь одного человека, который может научить меня пользоваться ею.

Но если я попрошу Рувена помочь мне, он рассмеется мне в лицо.

Однако мой разговор с Джарин всколыхнул старые воспоминания. Я вспомнила, как матушка Уна рассказывала мне об убеждениях священников Магистериума. Они верят, что их похоронная церемония дает покой душам умерших, поэтому последователи этого движения отчаянно стараются умереть так, чтобы эти церемонии были над ними произведены.

У Рувена не было ни похорон, ни погребения. Королева Имвада решила непреклонно следовать старой традиции, согласно которой тела предателей должны быть повешены, чтобы гнить и пойти на корм воронам. Когда парламент запротестовал против повешенья тела Рувена на парадных воротах дворца, единственным компромиссом с ее стороны было перенести его тело во дворцовый двор.

Вспомнив опустошенность, которую я видела в глазах Рувена этим утром, я сажусь на кровати.

– Рувен? – тихонько зову я.

Даже в полумраке комнаты я вижу, как ярко светится золотистая радужка его глаза.

– Что?

– Разве ты не знаешь? – спрашиваю я.

– Вообще-то мне не доставляет удовольствие выслушивать все пустопорожние набожные идеи, которые проносятся в твоей голове. Я могу просто игнорировать твои мысли.

Я встаю с кровати и касаюсь босыми ногами холодного пола. Несмотря на дрожь, пробегающую по моей спине, голос звучит ровно, когда я спрашиваю:

– Тогда скажи мне, что было бы, если бы ты мог изменить свою судьбу?

Рувен фыркает.

Несмотря на кромешную тьму, царящую в комнате, из щели в закрытых ставнях на его лицо все равно падает слабый свет.

– Даже если бы ты могла вернуть меня к жизни, ты бы этого не сделала.

– Никогда, – соглашаюсь я, делая шаг навстречу к нему. – Но за определенную цену я могу дать тебе кое-что другое.

Теперь нас разделяет едва ли расстояние вытянутой руки, и, несмотря на холод, мне кажется, что моя кожа под ночной рубашкой горит. Мое сердце колотится, а по телу пробегает волна вины и любопытства, ведь я собираюсь сделать что-то вопиюще неправильное. Буквально через секунду я понимаю, что уже не смогу повернуть назад. С уверенностью, острой, как нож, которым я перерезала глотку Рувена, я знаю, что не отступлю.

– Что ты имеешь в виду? – Рувен прижимается спиной к стене, словно ему становится не по себе или он старается избежать моего прикосновения.

«О Нин-Анна, прости меня», – думаю я, но не раскаиваюсь.

Я поднимаю руку, чтобы коснуться щеки Рувена, но чувствую ладонью не тепло человеческой кожи, а лишь холод. Рувен со свистом выдыхает, широко раскрыв глаза, и на мгновение кажется совсем юным. Просто мальчик, который провел один час в качестве оружия и пятьсот лет в ужасном одиночестве.

– Когда мы вернемся в столицу, – говорю я сладким и соблазнительным, словно мед, голосом, – я смогу выкрасть твое тело и отнести его к еретикам для надлежащего погребения. Ты сможешь получить ту часть рая, которую тебе обещали твои монахи.

Я вижу, как дрожат его губы, когда он делает вдох, а затем мрачно спрашивает:

– И какова цена?

– Научи меня колдовству, – озвучиваю ее я. – Научи меня, как с его помощью творить чудеса, чтобы королевская семья поверила, что я достойная принцесса, и оставила меня в живых.

Какое-то время Рувен смотрит на меня, а затем смеется.

– Значит, это и есть та причина, по которой ты отбросишь свою поцелованную богом святость?

Мой живот пронзает чувство вины, но я гордо поднимаю подбородок и встречаю его взгляд.

– Да, – отвечаю я. – Чтобы добиться успеха в этом походе, покончить с чумой и увидеть Рунахию, наполненную святыми, я совершу любой грех. Именно из-за этого я села к тебе на колени и перерезала горло.

– О, хорошо сказано, – улыбается Рувен и накрывает своими холодными руками мои.

Их пожатие – не более чем холодное дуновение ветра, и все же я не сопротивляюсь, когда он сводит мои руки вместе. Я чувствую, что мои кости плавятся словно воск, из которого он может вылепить все, что пожелает. Я уже дала ему разрешение переделать мою душу и сделать из меня нечто богохульное и проклятое, подобное ему. Поэтому нет смысла сопротивляться.

И все же я придаю своему голосу твердость и вызывающе смотрю на Рувена снизу вверх.

– Итак, мы заключим сделку?

– Да, моя маленькая отступница, – выдыхает он. – Заключим.

17

На следующее утро за завтраком, когда Изорейн начинает строить планы на день, Вария, намазывающая на тост заливного угря, устремляет на меня суровый взгляд. Я знаю, что он означает. Сегодня уже третий день из семи.

Мой желудок скручивает от страха, когда я понимаю, что, вероятно, она уже что-то подозревает, ведь вчера я только и делала, что ходила по магазинам. Но она точно никак не может подозревать меня в богохульной сделке с призраком колдуна-еретика.

– Я бы с удовольствием, Изорейн, – говорю я, поднимая голову. – Но сначала… я думала, что смогу провести утро в медитации, в каком-нибудь тихом месте.

– Конечно, – говорит Араунн, в голосе которого слышится облегчение и теплота. – Я сам все устрою.

Час спустя я стою на коленях в одиночестве в маленькой часовне для медитаций в кафедральном соборе Маранды. Деревянная дверь позади меня заперта на засов, а сквозь щель между дверью и кафельным полом просачиваются тихие звуки соборного хора, распевающего псалмы.

Стена передо мной покрыта огромной фреской. Кричаще яркими цветами на нее нанесены изображения богов, а на полу у их ног горят восемь свечей.

– Ну, – говорю я вслух. – Ты собираешься меня чему-нибудь учить?

Услышав вздох Рувена, я поворачиваюсь и вижу, что он сидит рядом со мной, скрестив ноги.

– Ты готова изучать магию на глазах у всех восьми богов? – спрашивает он.

– Только двое из них не спят, – отвечаю я. – И да, я готова.

– Тогда скажи мне, – говорит Рувен, – кроме того, что твои монахини готовили тебя к тому, чтобы ты перерезала мне горло, они объясняли тебе что-нибудь о королевском даре?

Под моими ребрами вспыхивает боль. Голос Рувена спокоен и невозмутим, но я чувствую, что он будто бы меня обвиняет в чем-то.

– Конечно, учили, – говорю я. – Они учили меня тем же правилам, которые объяснили бы любому.

– И что это за правила? – Он удивленно приподнимает брови.

Произнося вслух знакомые