Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

слова, которые слышала от монахинь, я чувствую себя почти голой, но затем успокаивающий ритм песнопений берет верх, и я вспоминаю, каково мне было, когда я впервые услышала их в монастыре. Тогда я считала, что весь мир прост и добр, потому что думала, что смогу вечно угождать богам.

– Почему мое сердце печально? От тоски по богам. Как я могу увидеть их? Если мое служение приглянется одному из них настолько, что он примет мою душу и перенесет ее после моей смерти в божественное царство, я встречусь с ним. Может ли кто-то увидеть богов в своей смертной жизни? Да, те, кого наделили королевским даром и отметили золотым глазом, которые позволяют простому человеку войти в божье царство и выжить.

Я все еще чувствую тоску в своем сердцем, ведь даже греша против богов, я все равно принадлежу им.

Эта мысль придает мне мужества, и я смотрю на Рувена.

– Боги любят тех, кто служит им, а мы служим тем, кого любят боги. Так начался королевский род, и так он должен продолжаться.

– Ну, – говорит Рувен после нескольких минут молчания. – Не все, что ты сказала, было неправильным. – Он улыбается, и я не могу не улыбнуться ему в ответ.

– Не каждое слово должно быть оскорбительным. Так скажи мне, колдун-еретик, какую мудрость можешь поведать мне ты.

– Ах да. Ну, во-первых, между чудесами и колдовством почти нет никакой разницы. – Он перекатывает эти слова между губами, будто ожидает, что они шокируют меня, но это не так, ведь монахини уже давно рассказали мне, что колдуны крадут божественную силу самыми нечестивыми способами.

– Ты думаешь, что боги даруют вам свою силу, – продолжает он. – Но правильнее было бы сказать, что они наделяют вас силой своего царства. В божественном царстве есть сила, способная творить чудеса и в нашем мире. И боги могут наделять ей членов королевской семьи, потому что договоры создают канал между их миром и нашим.

Теперь Рувен больше похож на преподобного Колдрена, чем на монахинь, и, когда я слушаю его, в моем желудке поселяется ужасная неуверенность. Я не хочу, чтобы Колдрен оказался хоть в чем-то прав, и не хочу доверять Рувену, но сейчас у меня нет выбора.

– Какое отношение это имеет к колдовству? – спрашиваю я. – Я уверена, что боги никогда не дарили тебе свою силу добровольно.

– Конечно, нет, – отвечает Рувен. – Маги не общаются с богами. Они проникают в царство богов тайком и проносят туда реликвии, чтобы наполнить их силой того мира. Затем они возвращаются обратно.

– Ты уже был в царстве богов до того, как я привела тебя туда?

Рувен ухмыляется и указывает мне на свой золотой глаз.

– Как ты думаешь, почему монахи выбрали меня?

– Но святилища…

– Не всегда охранялись так хорошо, как на то надеялись набожные люди пятьсот лет назад. Хотя тебя не должно это волновать. Если ты хочешь использовать магию, то должна создать себе реликвию и взять ее с собой в божественное царство. Следующее святилище вполне для этого подойдет.

Святилище, о котором говорит Рувен, принадлежит Зимариэлу, богу любви и войны. Он добрый и щедрый бог, но не менее святой, чем Нин-Анна, которая осудила и чуть не уничтожила меня. Я не могу представить, как можно проскользнуть мимо него, учитывая его бдительность, и украсть что-то из его царства. Но я должна это сделать, если хочу жить и видеть, как наступает конец красной смерти.

«Если Рувен смог это сделать, то ты тоже сможешь», – говорю я себе.

– Как мне сделать реликвию? – спрашиваю я.

– Ой, да ладно тебе, – говорит он. – Не пытайся казаться тупой. Что, по-твоему, я имею в виду, когда говорю слово «реликвия»?

Мне требуется мгновение, чтобы понять, о чем он говорит, и, отшатываясь, я вскакиваю на ноги.

– Ты хочешь, чтобы я осквернила тело святого?

– Честно говоря, – говорит Рувен, – я думал, что ты хорошо разбираешься в языческой теологии. Какой еще предмет в этом мире может обладать силой богов?

– Ты начал говорить мне о реликвиях две минуты назад и уж прости, что я не сразу пришла к самому кощунственному выводу, – огрызаюсь я.

Когда я вошла в эту комнату, я была полна решимости совершить этот грех, но теперь ужас и стыд пробегают по моему телу горячей и холодной рябью. Я вспоминаю единственную драгоценную кость в монастырской часовне и скелеты, висящие в святилище Ир-Ацаха, и с отвращением думаю: «Я не смогу этого сделать».

– А что, если я отправлюсь в божественное царство и принесу что-нибудь оттуда? – в отчаянии спрашиваю я. – Камешек или цветок или…

– Невозможно, – говорит Рувен. – И вовсе не по той причине, по которой ты хочешь это сделать. Маги уже пытались что-то принести оттуда в этот мир, но ни один из них в этом так и не преуспел. И даже если у тебя это получится, то вещь, которую ты принесешь оттуда, останется объектом только божественного царства и не сможет стать каналом силы.

Если подумать, боги действительно изменяли тела святых. Без этого святые не смогли бы творить чудеса. Я вижу логику в словах Рувена, но она вызывает у меня тошноту.

Я просто не уверена, что смогу сделать это. Возможно, мои угрызения совести это глупость, ведь я уже решилась на богохульство, чем и является колдовство. Но я думала, что всего лишь получу силу, которая должна была принадлежать мне, если бы все не пошло так ужасно плохо. А разграбить кости святого и тем самым буквально заставить его заставить со мной мой грех – это просто немыслимо.

И все же я продолжаю думать об этом.

Я смотрю на свои когти и обугленную кожу, бесконечно осыпающуюся с рук. Знак благословения Мор-Ивы превратился в напоминание о том, что я потерпела неудачу.

«Это знак того, что боги подвели тебя».

Я стараюсь не обращать внимания на эти предательские мысли, но мне трудно не чувствовать себя преданной. Мор-Ива заключила со мной договор, пообещав свои чудеса, а после оставила ни с чем, кроме… этих рук.

Я снова смотрю на Рувена, и мое сердце начинает учащенно биться от вспыхнувшей в нем надежды.

– А что насчет меня? – спрашиваю я. – Мое тело было трансформировано силой богов. Почему я не могу стать реликвией?

– Ты имеешь в виду, почему ты не можешь творить чудеса? – сухо спрашивает Рувен. – Не знаю. Я никогда не изучал вашу теологию настолько глубоко.

– Даже если Мор-Ива не будет разговаривать со мной, я все равно… – Я сгибаю свои когтистые пальцы, почти наслаждаясь жжением