Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж

– На твоем месте, – непринужденно говорит Рувен, и вдруг я замечаю, что он сидит рядом со мной, – я бы гораздо меньше беспокоился о твоей богине и больше о принцессе. С тех пор как они начали песнопение, она смотрит на тебя, как голодный смотрит на еду.

Мою кожу моментально начинает покалывать, но я ни на секунду не сомневаюсь в том, что Рувен говорит правду. Конечно, Вария последовала за своим братом, чтобы увидеть его первую утреннюю молитву Нин-Анне. Конечно, она будет пристально рассматривать меня, ведь, в конце концов, ее работа заключается в том, чтобы убить меня в случае моего провала. Даже если Араунн будет колебаться, Вария не допустит, чтобы я потерпела неудачу.

Пока монахини поют последнюю молитву, эта мысль эхом отдается в моем черепе.

Она не допустит, чтобы я потерпела неудачу. Она не допустит, чтобы я потерпела неудачу.

И не только ради себя.

Осознание этого приходит ко мне с тошнотворной ясностью. Пятьсот лет назад королева Имвада смогла убить своих брата и сестру на глазах у всего двора без всякого стыда, а сейчас? Даже я ужаснулась, услышав эту историю, а ведь я всю жизнь любила королевскую семью.

Если Вария убьет меня, никто не поймет ее поступка, ведь прошло целых пятьсот лет. Газеты разнесут эту новость на кричащие заголовки: «УЖАСНОЕ УБИЙСТВО ВО ВРЕМЯ КОРОЛЕВСКОГО ПУТЕШЕСТВИЯ», «БЕЗУМНАЯ ПРИНЦЕССА УБИЛА СВОЮ СПУТНИЦУ».

Неверующие священнослужители вроде преподобного Колдрена скажут, что именно по этой причине люди должны умерить свое примитивное благочестие и игнорировать волю богов. Премьер-министр и парламент заявят, что королевская семья – это варвары и они не могут править королевством. Они остановят королевское путешествие, боги останутся непробужденными, и в мире больше не появятся святые. Красная смерть продолжит бесконтрольно убивать семьи, такие как моя.

Я не могу позволить этому случиться.

О боги и святые, что же мне делать?

Едва последняя нота стихает, Араунн открывает глаза и, поднимаясь на ноги, оглядывает комнату.

– Прислужники богини, которой я служу, – говорит он со странной торжественностью в голосе, – Кто из вас желает святости? Пока вы пели ей свои дифирамбы, Нин-Анна говорила со мной. Она позволит мне даровать любому из вас ее благословение.

Буквально мгновенно Анабекха делает шаг вперед и опускается перед ним на колени.

– Ваше святейшество, – говорит она, и в ее голосе звучит восхищение, которое я желала бы заполучить, когда мы были вместе в монастыре, и сделала бы для этого все. – Пожалуйста, позвольте мне…

Но к моему полному удивлению, Араунн прерывает ее.

– Нет, – отвечает он. – Ты предана нашей богине, но у тебя есть другие обязанности, кроме святости.

Я вижу, как щеки Анабекхи вспыхивают румянцем, и не могу не почувствовать толику триумфа оттого, что она наконец узнала, каково это – потерпеть неудачу.

Но потом она спокойно отвечает:

– Как пожелает ваше святейшество.

Анабекха поднимается на ноги с безмятежным выражением на лице.

Даже когда она терпит неудачу, она совершенна.

– Есть еще желающие? – спрашивает Араунн, окидывая взглядом толпу.

На мгновение воцаряется тишина, а затем тощая девушка моего возраста, с оливковой кожей и темными глазами, выходит вперед.

– Ваше святейшество, – говорит она, падая перед ним на колени, – пожалуйста…

Араунн берет ее за руки и помогает встать. На мгновение он закрывает глаза, а затем открывает их и улыбается ей.

– Ирана, проклятая своей матерью, – говорит он, и я понимаю, что сейчас через него с девушкой говорит богиня, – получает благословение и святость Нин-Анны.

Ирана удивленно широко открывает глаза, и в наступившей тишине я отчетливо слышу, как сбивается ее дыхание. От того места на запястьях, где ее кожа соприкасается с ладонями Араунна, и до кончиков пальцев ее руки покрываются золотом. Глядя на них, Ирана взволновано выдыхает, а затем лучезарно улыбается.

– И вот твой принц становится убийцей, – бормочет мне на ухо Рувен.

«Это неправда, – думаю я – Он делает ее святой».

Смертная плоть, лишенная королевского дара, чахнет под воздействием божественной силы, и, конечно, эта сила в конечном счете поглощает всего святого.

– Как судная метка? – спрашивает Рувен.

«Ничего подобного!» – отвечаю я ему.

Конец, который наступает для святых Нин-Анны, легок и прост. Их жизни выжигает лихорадка, в то время как каждая поверхность, к которой они прикасаются, прорастает цветами. Святые других богов умирают более мучительно, но все понимают, что это не смерть, а наполнение божественной силой. Сделать кого-то святым – это значит возвысить его, а не убить.

– Это относится даже к святым Мор-Ивы? – сухо спрашивает Рувен, и мое сердце замирает.

Я понимаю, что, когда Араунн закончит с девушкой, люди начнут гадать поговорила ли я со своей богиней.

Но внезапно старая монахиня с бледными обвисшими щеками протягивает Араунну свои руки.

– Ниран, – улыбается он, – которая похоронила четырех мужей, прежде чем приняла постриг, прими благословение и святость Нин-Анны.

Когда руки старой монахини тоже становятся золотыми, Араунн опускает свои и, слегка покачиваясь, в замешательстве оглядывается по сторонам. Его взгляд останавливается на мне.

– Лия, – тихо произносит он, словно впервые замечая меня.

Меня захлестывает волна паники, потому что сейчас все посмотрят на меня и узнают, что я потерпела неудачу. Меня убьют, а потом королевская семья заплатит за мою смерть самым ужасным образом.

Но я не хочу умирать.

Если я хочу, чтобы в нашей стране снова появились святые, я должна жить. Поэтому с тем же отчаянием, с которым я когда-то села на колени Рувена, я окидываю взглядом всю комнату и громко произношу:

– Мор-Ива говорила со мной во сне. Она хочет, чтобы я тоже создала святых. Кто-нибудь из вас желает этого?

На мгновение воцаряется тишина, а мое сердце колотится от мучительного сомнения, вдруг кто-то из них решится и поверит в мой блеф…

Но тут позади меня раздается смех Варии.

– Я бы сказала, это – нет.

Повернувшись, я вижу, что принцесса прислонилась к стене у двери, на ее губах играет насмешливая улыбка, а вся ее поза говорит о наглом презрении. И меня охватывает странное негодование.

– Мор-Иве трудно служить, – говорю я. – Но это не делает ее менее святой.

– Конечно, нет, – соглашается Вария. – И пока ты служишь ей, я думаю, у нас все в порядке.

– Да, – говорю я без колебаний.

– Конечно, – тепло говорит Араунн, опуская руку мне на плечо. – Бог, которому служит любой член королевской семьи, становится богом для всей семьи,