Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Ее мучитель закинул голову назад и загоготал.

– Я знал, что ты особенная! Не идиотка, но сумасшедшая. Безумная дочь Приама. Девственница-жрица. – Он снова засмеялся. – Уже не девственница. Теперь я твой хозяин, царевна Кассандра.

Она ничего не ответила, и он, снисходительно посмеиваясь, закинул ее тонкое тело на плечо и вышел из храма.

* * *

Неустойчиво балансируя на деревянной лестнице и напрягая каждую мышцу плеч и шеи, Елена надавила ладонями на крышку люка над головой. Вылезла.

Ее глаза наполнились слезами, когда она увидела, куда привели ее коридоры, подбежала к деревянной Деве и упала на колени.

– Моя Защитница, мое убежище!

Ей в голову пришла неутешительная мысль: ахейцы украли Девичий камень, вряд ли они проявят уважение к его замене и не тронут молящегося. Агамемнону по плечу любое святотатство. Если верить Синону, он убил собственную дочь ради благоприятного ветра.

Елена прошептала короткую молитву Деве и осторожно двинулась через храм.

Она должна найти Менелая. Если Агамемнон и думает о ком-то, кроме себя, так это о брате. Если Менелай и в самом деле намеревался сохранить ей жизнь, шанс еще есть.

Рассудив, что в цитадели сейчас не безопаснее, чем в любой другой момент нынешней ночи, Елена побежала через теменос мимо пустотелого деревянного коня. Ночь пахла огнем и смертью. Воздух разрывали пронзительные крики, мешавшиеся с победными и яростными воплями. Вновь поднявшийся северный ветер раздувал пламя. В кои-то веки Елена была рада его завыванию. Она радовалась даже реву бушующего пламени, поглощающему здания. Всему чему угодно, лишь бы оно заглушало звуки резни. Но производимый эффект тоже был зловещим, поскольку казалось, что не мечи прерывали крики ужаса, а прижатые к лицам жертв подушки.

Елена устремилась к Дарданским вратам – подходящее место, чтобы встретить Менелая. Через них между городом и цитаделью будет проходить множество воинов. Главное, оставаться незамеченной.

Она держалась ближе к зданиям, не охваченным огнем, стараясь, чтобы ее не увидели. Нижнюю часть цитадели пожары затронули меньше. По крайней мере, пока безопасный проход в город сохранился. К удивлению Елены, несколько богатых домов, казалось, совсем не разграбили, притом что возле сломанных дверей более простого жилья валялись кучи разбитой посуды и дешевой ткани. Она пригнулась, пробираясь вдоль стены особняка Антенора. Советник настаивал на ее возвращении к Менелаю, чем заслужил некоторое расположение ахейцев. Если он следил за прохожими через щель между ставнями, мог заметить Елену и обеспечить себе безопасность, подняв тревогу.

Завернув за угол Антенорова дома, Елена наткнулась на ахейца с мечом на бедре и копьем в руке. Он стоял возле двери. Еленино сердце стучало так сильно, что она испугалась, как бы оно не остановилось. Ахеец ее не заметил. Она отпрянула назад.

Выражение лица у ахейца было странным. Угрюмым. Скучающим. Опасаясь вздохнуть, Елена ждала, что раздастся громкий стук ногой в дверь, послышатся вопли Антенора и Феано, шум переворачиваемых вещей. Но вместо этого послышался вздох, удаляющиеся шаги и безошибочно определяемый звук опорожнения мочевого пузыря.

Елена воспользовалась возможностью и метнулась вдоль по улице, бросив быстрый взгляд через плечо. И содрогнулась: на двери Антенора свежей белой краской был нарисован конь.

Теперь она стала замечать и другие дома с нарисованными на дверях конями. Некоторые из их обитателей – советники и жрецы – громче всех призывали завести деревянного коня в Пергам. Они предали свой город, друзей и соседей. Предали бедного погибшего Приама и наследие Гектора. Их двуличие было гораздо хуже, чем ее: ей хотя бы никто и никогда не доверял.

В какой-то безумный миг Елена решила стереть символы. А потом ее осенило: она может сделать кое-что еще, чтобы напоследок смягчить предательства этой ночи для Приама и Гекубы.

Елена остановилась возле своего особняка, на время забыв о грозившей ей опасности. Эмоции, которые она считала давно угасшими, забурлили вновь. Ей вспомнилось, как Парис прикасается губами к ободку чаши в Лакедемоне; как они вдвоем разъезжают по Лаконии на колеснице; как Парис ведет ее из дворца Приама к дому, который построил для нее, и его лицо сияет от мальчишеского желания угодить. Где-то глубоко внутри Елена все еще ощущала тень радости, которую подарили ей те пьянящие дни, когда при виде возлюбленного она слабела, а его объятия придавали ей сил. Она прижалась лбом к двери и постаралась унять боль от воспоминаний, тяготившую ее, как булыжник на сердце.

Парис не запер дверь. Он стоял в тени вестибюля. В его поднятой руке сверкнул металл.

– Стой, это я! – вскрикнула она.

Его меч лязгнул об пол. Парис обнял ее, прижался своей мокрой щекой к ее щеке.

– Моя любовь! Я ждал, что ты придешь. Они тебе ничего не сделали?

Она легонько оттолкнула его.

– Я не останусь. Я просто пришла кое-что забрать.

Парис удрученно выдохнул и пошел за ней в их бывшую спальню, которую уже освободила сегодняшняя любовница. С удивлением он смотрел, как Елена заглядывает в старые сосуды с косметикой. В одном, из слоновой кости, содержимое не высохло.

– Краска… для лица? – не понял Парис.

– Послушай меня. Здесь ты будешь в безопасности, некоторое время, пока ахейцы не начнут проверять, кто прячется в домах предателей. Когда станет потише, ты должен бежать из города, спасаться. Иначе ахейцы найдут тебя после того, как закончится резня.

– Румяна? Для Менелая? Или ты соблазнишь Агамемнона?

Елена вздохнула и отвернулась.

Парис подбежал к двери и встал, загородив выход.

– Не ходи к нему! Останься здесь, со мной! Если мы сегодня умрем, то умрем вместе. Так правильно. Неужели ты не понимаешь? Все это случилось из-за нас. Из-за нас разрушен город. Какое еще доказательство тебе нужно? Так захотели боги.

Елена коснулась его щеки. Он так ничему и не научился и не научится никогда. Он был ребенком в теле взрослого мужчины, а как она могла ненавидеть ребенка? Елена не чувствовала ничего, кроме жалости, видя тоску одиночества и страх в его глазах. Она взяла Париса за руку и оттащила от двери.

– Менелай – моя единственная надежда. Сделай, как я говорю, и, возможно, тебе тоже удастся спастись. Прощай, Парис.

Елена вышла из их общего дома в последний раз. Снаружи она обмакнула пальцы в румяна и несколькими быстрыми штрихами мазнула по двери – силуэт коня. Она купила время сыну Приама и Гекубы, это все, что она могла сделать для царя и царицы Трои в качестве компенсации.

* * *

Из-за завывающего ветра Елена не услышала приближения мужчины и женщины. Они шли ей навстречу, но ее не заметили. Мужчина, Филоктет, фессалийский предводитель и прославленный