Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

При виде ее несчастного лица он смягчил тон:

– Ну ладно. Со мной вы в безопасности, насколько это возможно.

Он повел ее к берегу обходным путем, чтобы их не заметили. Всякий раз, когда вдалеке показывалась чья-то фигура, он заставлял ее пригибаться к земле.

– Я отведу вас в палатку Менелая, – сказал Синон. – Там вас никто обидеть не посмеет. Его рабыни вас вымоют и поставят на ноги.

Елена глянула вниз и поняла, что потеряла сандалии. Ее ноги кровоточили. Но, несмотря на это, на подходе к большой хижине, которая, по словам Синона, принадлежала Менелаю, она ускорила шаг. Возле двери она взяла руки маленького ахейца в свои и поклялась наполнить его кладовые всеми сокровищами, какими он только пожелает, как только она снова станет царицей Лакедемона. Она пообещала никогда не забывать доброту, которую он проявил к ней в тот вечер.

Синон свистнул. Дверь хижины открылась, и чьи-то грубые руки схватили Елену. Она извивалась и лягалась, когда ее затаскивали внутрь. Синон отвернулся.

Два огромных мужлана облапали ее и содрали одежду. Последовал первый удар. К ее стыду, она не смогла проконтролировать свой мочевой пузырь. Ей пришел конец, это было ясно. Эти люди ее растопчут. Покорят шлюху. Прикончат ее. Пусть благословенное забвение придет быстро.

Но грубияны затолкали ее избитое и истекающее кровью тело в клетку и вышли из хижины. Елена плотнее завернулась в свою изорванную, грязную одежду. Синон привел ее навстречу судьбе, пророчимой Дардану – лжецу, которому она помогла, предав Трою.

Кассандра подошла к клетке.

– Мы обе будем невестами Агамемнона? Так быть не может, если только Менелай не умер. – Она повернулась к рабыням, тщетно пытавшимся ее увести: – А вот и певицы! Хорошо, открывайте рты! Присоединяйтесь ко мне в танце!

Она унеслась от женщин прочь и заскакала по комнате.

Открылась дверь, и в хижину просунул голову стражник. Взглянув на Кассандру, он состроил гримасу.

– Вы почему не вымыли троянскую девчонку, рабыни? Она понадобится Агамемнону после церемонии. Хотя нет, сначала займитесь шлюхой.

Женщины улыбнулись с явным облегчением и отперли клетку. Они заворковали, уговаривая Елену выйти, и закудахтали после того, как та ахнула от пронзившей ее боли. Когда женщины принялись ее раздевать, Елена притворилась, что не замечает замешкавшегося в дверях стражника. Где-то на улице раздался оклик. Охранник выругался и убрался.

Елена, морщась, залезла в ванну с теплой водой. Рабыни соскребли с нее кровь и грязь и ополоснули ее саднящее тело водой, но их помощь утешения не приносила. Они вытерли ее и смазали мазью с ароматом роз.

Изумленная Елена смотрела, как они достают из сундука красно-желтую юбку с оборками. Они обернули ее вокруг Елениной талии и дополнили образ до невозможности тесным голубым жилетом. Кассандра распевала гимн, слова которого были не менее беспорядочны, чем несущиеся одна быстрее другой мысли в голове у Елены. Для чего эти женщины ее украшали? Может, ее все-таки поведут к Менелаю?

Они достали из ларца золотые браслеты. Еленино сердце затрепетало от прохладного прикосновения изысканных украшений. Рабыни повесили ей на шею многоярусные сердоликовые бусы, а на пальцы надели эмалированные кольца. Женщины вытащили уцелевшие гребни из ее волос и, расчесав, оставили их свободно ниспадать на плечи, как у незамужней троянской девушки. Наконец они повязали ей на лоб золотую диадему. Все это время ее надежды крепли, и она воспрянула духом.

Рабыни отступили назад, любуясь проделанной работой.

– Красиво, – сказали они.

– Ты всегда была восхитительной невестой, – прошептала Кассандра.

Во всем этом имелся смысл: Агамемнон не смог удержаться от возможности ее наказать битьем и клеткой и помучить ужасом неизвестности.

– Я не невеста, Кассандра. Я возвращаюсь к мужу, который у меня уже есть.

В сопровождении рабынь, по одной с каждой стороны и одной впереди, Елена вышла из хижины.

Солнечный свет ослепил ее. Когда женщины вели ее мимо палаток, она не чувствовала ни собственного веса, ни боли. Плеск волн и крики морских птиц доносились словно издалека. Тяжелые юбки путались в ногах, кисточки раскачивались.

Впереди маячила какая-то темная, неподвижная масса. Елена крепко зажмурила глаза и открыла снова. Моргнула один раз, другой. Масса покачивалась. Она состояла из людей.

Несколько человек отделилось. Через считаные удары сердца они уже оказались рядом с ней. Подошедшие образовали вокруг нее некую свиту. Елена изучала лица этих людей в поисках кого-то знакомого – какого-нибудь друга, если у нее такие имелись. Она не узнала никого.

Елена открыла рот, намереваясь спросить: «Куда вы меня ведете?» Но не поняла даже, прозвучал ли ее голос. Горло напрочь пересохло. Она ничего не пила с самого пира у Приама. Сегодня должен состояться второй день празднования, праздник Освобождения Коня с другими участниками? Агамемнон облачил ее в роскошный наряд для того, чтобы она сидела на праздновании падения Трои рядом с Менелаем?

Свита вела ее к покрытому травой мысу, на котором возвышался могильный курган. Героически пробивающаяся трава и россыпь цветов оживляли свеженасыпанную землю. Отсюда открывался вид на маленькую бухточку, где однажды были они с Парисом. Картина была бы прекрасной и умиротворяющей, если бы не стоявшая рядом с курганом армия.

Елену охватил леденящий ужас. Ноги подкосились. Воин из свиты – конвоир – толкнул ее. Она споткнулась. Если бы другой воин не схватил ее за руку, она бы упала. Его пальцы, грязные и мозолистые, впились в ее плоть поверх рукава кофты.

Не двигая губами, он процедил:

– Продолжай идти.

Перед курганом стоял каменный алтарь. Подле него дожидались двое. Один, холодный и бесстрастный, был хитрец Одиссей. Второй, одетый в белые одежды царя-жреца, широкоплечий и мускулистый, выглядел гораздо старше, чем в тот раз, когда она видела его вблизи в последний раз. Седина тронула медную бороду, царапавшую ее накануне свадьбы с Менелаем, когда тело Агамемнона навалилось на нее против ее воли. Елене вспомнилось ощущение впивающейся ей в ноги колючей травы, щебетание птиц над головой, отец, выползший из зарослей с побелевшим лицом, сгорающий от стыда, умирающий.

Ее конвоиры остановились на небольшом расстоянии от алтаря. Елена отчаянно всматривалась в лица Агамемнона, Одиссея, собравшихся воинов. Их глаза жгли ее насквозь. Рты злобно щерились.

А потом она увидела поблескивающий на алтаре церемониальный нож. Ей показалось, что она слышит вопль – женский, а может быть, детский. Перед глазами мелькнул образ Гермионы: маленькой девочки, бегущей по песчаному берегу бухточки. За ней гонится Никострат на своих коротеньких крепких ножках и никак