Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Царь-жрец подхватил стоявшую на алтаре золотую урну. Поднял ее над головой Елены. Широкие рукава упали к плечам, открыв покрытые боевыми шрамами руки. Каждый рубец и каждая серебристая отметина на них взывали о мести.

К алтарю приблизился тощий юноша. Елена сглотнула поднявшуюся желчь. Когда она видела его в последний раз, он победно держал на вытянутых руках отрубленную голову Приама. На этот раз Неоптолем сжимал серебряную урну. Дрожа от собственной важности, он передал ее царю-жрецу. Агамемнон поставил ее рядом с золотой.

Воины начали поносить Елену. Некоторые заплакали. Похоже, все знали, чьи останки находятся в урнах. Елена тоже догадывалась. Борясь с подступающей тошнотой, она дожидалась момента, когда станет ясно, зачем ахейцы привели ее на эту церемонию.

Царь-жрец заговорил:

– Я был бы опозорен, если бы позволил бушующим в Трое пожарам сожрать кости Ахиллеса. Наш троянский друг Антенор сообщил мне об их местонахождении, и сегодня я исполню последнюю волю героя. Я смешаю его кости с костями Патрокла. Они вдвоем навсегда останутся в одной урне в кургане, который мы возвели для них.

На несколько коротких мгновений Елена забыла свой страх. Она, как завороженная, смотрела на сосуд, в котором находились кости и пепел ее первого поклонника, лучшего из ахейцев, погибшего от рук худшего из троянцев.

– Подойдите с подношением, – велел Агамемнон.

Еленины конвоиры вытолкнули ее вперед. Из глоток собравшихся ахейцев вырвался низкий звериный рев.

– Ахиллес отдал свою жизнь, пытаясь привлечь к ответственности эту неверную суку, – продолжил Агамемнон. – Ради нее бесчисленное множество ахейцев превратились в пепел на погребальном костре. Ее ждет расплата за похоть.

В глазеющей толпе голос, который она не слышала уже очень давно и такой до боли знакомый, прокричал:

– Нет, Агамемнон! Нельзя этого делать!

Елена зарыдала от ужаса и стыда. От мучительного упования. Она неистово всматривалась в лица воинов – и вот он, Менелай, расталкивая людей в стороны, спотыкаясь, пробивает себе путь через толпу, – такой, каким был всегда, однако навсегда изменившийся. Он протягивает к ней руки.

Одиссей выставил ногу, и Менелай растянулся на песке. Прежде, чем он успел сообразить, Неоптолем бросился на него сверху и прижал его руки коленями. Неоптолему на помощь пришли другие, а Менелай корчился и ревел.

– Брат, ты думал, я не стану мстить за тебя? – спросил Агамемнон. – Никто и никогда не сможет сказать, что сыновья Атрея, как женщины, липнут к тем, кто их унижает.

Менелай напрягся, поднял голову и в ужасе уставился на брата. Его глаза вспыхнули жестоким осознанием.

– Это и был твой план? Елена – за Трою?

Агамемнон взял с алтаря длинный нож.

Одиссей схватил Елену за волосы. Острая боль отдалась в черепе, когда она попыталась вырваться. Подол юбки спутал ноги. Гиканье жаждущих мести воинов стало оглушительным. Все это не могло происходить на самом деле. Люди не совершают подобных вещей.

Ей вспомнилась Ифигения.

Агамемнон пожал плечами.

– Все по совести, брат: одна твоя за одну мою.

Пальцы Одиссея любовно скользнули по Елениным волосам. Он потянул ее назад, нагибая над алтарем. Сухожилия ее плеч и шеи напряглись. Елена заметила, как на курган сел воробышек – бесстрашный и любопытный посланник богов. Небо над головой было до невозможности голубым и безоблачным, не ощущалось ни ветринки.

– Из всех людей, помогавших мне завоевать Трою, – провозгласил Агамемнон, – Ахиллес был по меньшей мере не самым последним. И за это я дам ему невесту.

Взревела тысяча глоток. Сквозь этот шум Елена слышала, как надрывался и отчаянно боролся Менелай. Она видела, как в замедленном движении опускается нож.

Перед ее мысленным взором возникла другая невеста, дожидающаяся другого жениха, – Кассандра. С улыбающихся губ девушки слетело очередное пророчество:

«Скоро победитель будет завидовать побежденному. Ахея пожелает судьбы города Приама. Разорение Трои покажется благословением богов».

Глава 41

Во всяком случае, так мне рассказали музы. Другие споют иную песню.

Музы сообщают мне знания о мире даже в могиле. Сама Елена ничего не рассказывает. Она никогда не приближается ко мне в этом мрачном месте, хотя мы часто смотрим друг на друга из тени.

Она не моя невеста и не хочет ею быть. У нее есть все, что нужно. Сверху поступают питающие ее тень подношения. Женщины совершают возлияния, восхищаясь принятыми ею решениями, такими, на какие они бы никогда не осмелились сами. Лаконцы – и женщины, и мужчины – обильно льют в ее честь мед, вино и масло. Этого требует ее слава. Елена разделяет либации со своими родителями и дорогим Никостратом. Ее знаменитым братьям хватает собственных возлияний. Объятия родных согревают Елену лучше драгоценностей, она наслаждается ими больше, чем могла бы, вернувшись в объятия Менелая. Однажды к их кружку примкнет и Гермиона, но пусть этот день окажется еще далеко.

Я отказался пить обильно хлынувшую кровь Елены – второй Ифигении, связанной с моим именем, – либацию, которой никогда не просил. Я не нуждаюсь в ее компании. У меня есть моя Брисеида и мой Патрокл.

В конце концов он нашел путь сюда.

Мой возлюбленный предпочел задержаться над землей, чтобы присмотреть за нашими друзьями, но понял, что ничем не может им помочь.

– У нас есть вечность, чтобы складывать о них песни, и этого, конечно, достаточно, – говорю я ему. Патрокл улыбается, протягивает ко мне руку, и она сливается с моей.

Самая печальная песнь получилась у Аякса Великого. Подлый Одиссей обманом лишил его наследства – моих доспехов. Взбесившись от стыда и горя, кузен упал на меч, принесший ему столько побед в Трое. Теперь он вместе с нами. Его брат Тевкр, вышедший из тени Аякса, основал город и теперь процветает.

Феникс, наставник детства, чьими мудрыми советами я так часто пренебрегал, во Фтию так и не вернулся. После падения Трои на обратном пути его корабль сменил курс на подземное царство.

Патрокл видел, как произошло все это, но не возвращался ко мне. Он ждал, когда сделает свой последний вздох одинокий старик, а потом проводил его в страну под землей, где тот уже никогда не будет одинок.

Неоптолем жив.

С Патроклом можно вынести и вечность. Мы бродим во мраке, вспоминая прошлое. Мы никогда не устанем от воспоминаний о нашей детской дружбе, о ее медленном расцвете, годах, проведенных в пещере Хирона, приключениях, предшествовавших отплытию в Трою. Мы вспоминаем свои амбиции, которые так лелеяли, страстное желание всего, что должна была принести нам жизнь.