История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

В прошлом госпожа Мэн не одобряла поведение младшей дочери, но понимала, что Сюэхуэй попала во дворец благодаря той. Хоть она и относилась к Сюэнин холоднее, обделять вниманием родную дочь женщина тоже не собиралась, тем более в столь тяжелые времена. Ведь семья – одно целое: если взлетает один, следом возвысятся все; если один упадет, беды ждут остальных. В такие дни особенно важно держаться вместе.

Цзян Сюэнин подняла на мать странный взгляд. Госпожа Мэн ставила на первое место честь и благополучие рода, поэтому говорила с ней ласково и дружелюбно. В прошлой жизни Цзян Сюэнин, наверное, растрогалась бы до слез, однако теперь, побывав на пороге загробного мира, она почти ничего не почувствовала. Девушку не волновало, жестока к ней госпожа Мэн или добра, а пустые слова утешения и вовсе не находили в душе отклика.

– Хорошо, – равнодушно ответила она.

Цзян Бою внимательно посмотрел на лицо дочери, заметил ее холодность и только вздохнул про себя, промолчав. Вспомнив кое о чем, он обернулся к жене:

– Мне нужно сказать дочке несколько слов наедине. Ступай к себе, отдохни.

Госпожа Мэн опешила: что это за дело такое, о котором нельзя говорить при ней? В душе женщины зародилось недовольство, однако, поскольку просил муж, пришлось подавить раздражение и покинуть комнату. Когда мать ушла, Цзян Сюэнин посмотрела на отца. Тот еще ничего не успел сказать, а она уже догадалась, о чем пойдет речь. Ее сердце вдруг забилось быстрее.

– Дело, о котором я просила, уже улажено? – спросила она.

– Содержимое сундуков, что ты передала, стоит дорого, но продавать пришлось бы в спешке, поэтому хочешь не хочешь, а цену бы сбили. Я не пожелал разбазаривать богатства Юнъи-хоу, поэтому распорядился лишь одной половиной, а вторую оценил в восемнадцать тысяч лянов и велел перенести в наше хранилище. Считай, что мы сами выкупили эти вещи.

Мужчина поставил перед Цзян Сюэнин ларец.

– Здесь тридцать тысяч. Проверь.

Тридцать тысяч лянов! Даже если пустить имущество Цинъюань-бо с молотка, вряд ли получилось бы выручить столько. Это многое говорило о щедрости Янь Линя.

Барышня открыла ларец: внутри лежала толстая пачка из тридцати расписок, каждая на тысячу лянов серебром.

– Ты хорошо потрудился, отец, – тихо похвалила она.

– С домом Юнъи-хоу у нашей семьи старая дружба, – сказал Цзян Бою. – Чем смогу, помогу. Однако дело скоро передадут на рассмотрение Трех ведомств. Если ты хочешь приберечь деньги на будущее – это одно, но, если задумала «смазать шестеренки», боюсь, что…

– Я понимаю, – ответила Цзян Сюэнин, – и не стану поступать опрометчиво.

Цзян Бою и сам замечал: в последнее время дочь стала куда рассудительнее, а если выразиться по-чиновничьи, то расчетливее и хитрее. Взять хотя бы случай в сливовом саду. По рассказу Нин отец понял, что она разглядела ловушку, решила не вмешиваться и не выставлять себя напоказ. Однако речь шла о придворных делах на высшем уровне, поэтому Цзян Бою не мог не волноваться и не преминул снова предостеречь девушку, боясь, как бы та не натворила бед с такой суммой денег. Цзян Сюэнин послушно кивала, понимая, что отец прав, а его опасения разумны. Дело Юнъи-хоу будут рассматривать Три ведомства под личным надзором императора. Какие шестеренки тут смажешь? Малейшая оплошность – и головы полетят с плеч. Впрочем, и придворная машина не монолит. Лазейки всегда найдутся. Вопрос только в том, насколько внимательно ищешь и сумеешь ли найти. Если говорить об осведомленности, то никто не сравнится с Чжэн Бао, но тот во дворце, а Цзян Сюэнин снаружи. Связаться с ним сложно, поэтому пользы от этой ниточки пока никакой. Вне дворца остался лишь Чжоу Иньчжи.

Получив от отца деньги, Цзян Сюэнин добавила три тысячи лянов, вырученные за цинь, и на другой день отправилась к Чжоу Иньчжи, чтобы разузнать о Юнъи-хоу. Тысячник Тайной стражи горько усмехнулся:

– Дело передано на рассмотрение Трех ведомств. Тайная стража отвечает только за допрос арестованных вместе с Палатой наказаний. Вмешиваться в вопросы высшего уровня мы не можем. К тому же мой чин слишком мал. Все, что я могу, – это присматривать в темнице за тем, кто вам дорог, но предоставить ему защиту вряд ли в силах. Да и в Палате наказаний теперь новый глава. Господин Чжэн ушел в отставку, а на его место назначили Гу Чуньфана, бывшего цензора Хэнаньского округа. Тайная стража давно соперничает с Палатой наказаний, а этот Гу теснит нас изо всей силы. Боюсь, нам не дадут в это дело даже нос сунуть.

В системе Трех ведомств – Палаты наказаний, Высшего суда и Главной инспекции – для Тайной стражи не было места. Стоит вмешаться, и вся тройка сразу обрушится с обвинениями.

– Дом Юнъи-хоу велик, изъятого имущества много. К сбору и изучению улик наверняка только приступили. Вмешиваться вы не можете, однако служащие Трех ведомств часто бывают в темнице. Поглядывайте, не появится ли кто-нибудь подозрительный, – распорядилась Цзян Сюэнин.

Если ей не изменяла память, в деле Юнъи-хоу с самого начала было много странностей. Сначала обвинение строилось на найденных письмах: мол, дом поддерживал связь с мятежниками Пиннань-вана, якобы разыскивая давно умершего наследника Динфэя, который, возможно, по сей день покоится на кладбище Благородных отроков. А через две с лишним недели после начала разбирательства неожиданно всплыло еще одно письмо, будто бы написанное рукой Янь Му и обращенное к главе Небесного учения. В нем говорилось, что Юнъи-хоу готов оказать секте тайную поддержку и даже включить ее последователей в ряды армии. Улику сочли неопровержимой. Половину семьи казнили, а остальных сослали на край света, в заболоченные земли Байюэ[77], и почти никто не рискнул заступиться за осужденных. Почему это письмо появилось лишь спустя полмесяца? Как оно оказалось среди изъятых при обыске бумаг? Изучение и опись арестованного имущества требует времени, однако затягивать дело никто не пытался. Если бы злополучное письмо изъяли сразу, то давно бы уже передали императору. Цзян Сюэнин не знала, что произошло за ту пару недель, но, если между двумя событиями появится шанс предотвратить катастрофу, а она упустит его только потому, что решила, будто шанса нет, потом придется локти кусать. Именно поэтому она отдала Чжоу Иньчжи такое распоряжение.

Тысячник не понимал хода мыслей девушки, однако вспомнил, как однажды Цзян Сюэнин с ходу разгадала его скрытые намерения, и ему снова стало не по себе от ее непостижимой проницательности. Вторая барышня вела себя все более загадочно. Чжоу Иньчжи не знал, кто стоит за ней, тем не