Не та невеста для проклятого князя - Алекс Скай

— Потому что вы не знаете, о чём говорите.

— Тогда объясните.

— Я не отдаю вас им.

— Зато оставляете себе.

— До Совета.

— Как вещь с отложенным решением.

— Как свидетельницу, которую иначе уничтожат.

— И как невесту, которая вам нужна для политического союза.

Он замолчал.

Вот.

Попала.

— Да, — сказал Дарен.

Я не ожидала честности так быстро.

Она сбила хуже уклончивости.

— Да, — повторил он. — Союз с южными домами нужен северу. Чёрный перевал закрывается всё раньше. Торговый путь слабнет. На Совете мои противники ждут повода назвать Вейров опасными, изолированными и непригодными держать границу. Если я сорву договор сейчас, они получат повод. Если я приму подмену молча, они получат повод. Если вы исчезнете, они получат повод. Поэтому вы останетесь живой, видимой и под моей защитой.

— Как ваша невеста.

— Как моя невеста.

— До Совета.

— До Совета.

— А потом?

— Потом Совет решит, признаёт ли старое право дороги ваше место в договоре или возвращает спор Эйрданам.

— То есть через двенадцать дней меня могут отдать обратно.

— Если у нас не будет доказательств подмены и намерения Эйрданов — да.

У меня внутри всё сжалось.

— Вы обещали защиту.

— Я обещаю её до Совета.

— Какая щедрость.

— Лиана.

— Не произносите моё имя так, будто это должно меня успокоить.

Он посмотрел на меня странно.

— А успокаивает?

— Нет.

— Тогда я продолжу.

Я стиснула зубы.

И вдруг поняла: спорить с ним можно долго. Очень долго. У князя была железная логика, власть, крепость, печать и способность говорить неприятные вещи так, будто они неизбежны, как снег в горах. У меня была злость, страх и странный талант отвечать раньше, чем думать.

Победа сомнительная.

Но я могла торговаться.

— Условия, — сказала я.

Дарен прищурился.

— Вы в положении не для условий.

— Ошибаетесь. Именно в таком положении человек и должен ставить условия, пока его не превратили в мебель.

Он молчал.

Я продолжила, пока храбрость не сбежала.

— Я остаюсь вашей невестой до Совета. Публично. Но вы не называете меня Виолой. Никогда.

— Согласен.

Так быстро?

Я едва не сбилась.

— Вы не отдаёте меня Эйрданам без моего слова.

— До Совета — да.

— После Совета?

— После Совета многое будет зависеть от доказательств.

— Значит, вы помогаете мне их найти.

— Я и так собирался.

— Не вместо меня. Со мной.

Теперь пауза стала длиннее.

— Вы хотите участвовать в расследовании собственного обмана?

— Представьте себе. У меня личный интерес.

— Вы не знаете северных законов.

— Научу.

— Не знаете местной политики.

— Тоже.

— Не знаете, кому доверять.

— Вот здесь мы с вами почти равны.

В его глазах мелькнуло что-то острое.

— Почти?

— У вас больше опыта. Зато я хотя бы знаю, что мне нельзя доверять Эйрданам.

Дарен опёрся ладонями о стол.

Печать на руке была совсем близко. Тёмные линии мерцали слабее, но я чувствовала от них холодное давление, будто рядом лежал меч, который не обнажили, но он всё равно помнил свою работу.

— Ещё условия? — спросил он.

— Марта остаётся жива и в безопасности, пока не доказана её вина.

— Она знала о подмене.

— Но не была той, кто решил отправить меня.

— Вы слишком быстро берёте чужую сторону.

— Нет. Я слишком хорошо понимаю, как выглядит человек, которого держат страхом.

Он замолчал.

Снова это едва заметное изменение в лице.

— Хорошо, — сказал Дарен. — Марту не тронут без моего приказа. Она останется в крепости под наблюдением.

— Под наблюдением — не в темнице?

— Не в темнице.

— Спасибо.

— Это не доброта.

— Я уже поняла, что у вас тут доброту выдают по большим праздникам.

— И редко.

На этот раз это точно была почти шутка.

Я не улыбнулась только из принципа.

— Ещё одно, — сказала я.

— Разумеется.

— Вы не будете заставлять меня давать брачные клятвы, участвовать в обрядах, подписывать новые документы или изображать нежность без предупреждения.

Он смотрел на меня очень спокойно.

Слишком спокойно.

— Нежность без предупреждения?

Я почувствовала, что краснею, и возненавидела этот мир, платье, ситуацию и собственное лицо одновременно.

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Боюсь, мне нужно уточнение.

— Не нужно.

— Для договора — нужно.

— Не прикасайтесь ко мне на людях, если это не необходимо для этой вашей политической видимости. А если необходимо — предупреждайте.

Вот теперь он смотрел уже не как князь на проблему.

Как мужчина на женщину, которая только что обозначила границу в мире, где границы за неё давно рисовали другие.

— Согласен, — сказал он тише.

Я не ожидала, что это слово прозвучит так.

Без насмешки.

Без раздражения.

Почти с уважением.

И от этого моя злость чуть сдвинулась, освобождая место чему-то более опасному: вниманию.

— Взамен, — сказал Дарен.

Конечно.

— Вы будете говорить мне правду во всём, что касается Эйрданов, дороги, кольца и вашего появления здесь.

— Во всём, что сама понимаю.

— Не играйте словами.

— Я не играю. Я действительно не всё понимаю.

— Если вспомните новое — скажете.

— Да.

— Не будете пытаться сбежать.

Я открыла рот.

Он поднял бровь.

— По крайней мере до Совета, — добавил он.

— Вы сейчас сами вносите поправки в свой приказ?

— Я учусь реалистично оценивать вашу покладистость.

— Умный подход.

— Согласны?

Я посмотрела на окно. За ним уже темнело. Где-то внизу, в нижнем дворе, сидели люди Эйрдана, которые, возможно, рассчитывали, что я не доживу до утра удобной версией. В этих стенах меня считали то бедой, то самозванкой, то странным даром дороги. Передо мной стоял мужчина, которого боялись даже собственные слуги, и предлагал сделку, где свободы было мало, но жизнь — пока была.

— Согласна, — сказала я. — До Совета.

— До Совета, — подтвердил Дарен.

— А потом я сама решу, что делать.

Он посмотрел на меня.

— Если будете жива.

— Вы ужасно мотивируете.

— Зато честно.

Он протянул руку к кольцу.

Я инстинктивно отдёрнула ладонь.

Печать на его руке вспыхнула.

Не резко. Но в комнате сразу стало холоднее.

Дарен остановился.

— Я не собирался причинять вам вред.

— Тогда предупреждайте.

Пауза.

— Позволите взглянуть на кольцо?

Слово «позволите» прозвучало так непривычно, что я не сразу поняла, что это вопрос.

Мужчина, который мог приказать мне сесть, остаться, выйти, замолчать и стать его невестой до Совета, теперь спрашивал разрешение прикоснуться к моей руке.

Опасный контраст.

Очень опасный.

Я медленно протянула ладонь.

— Можно.

Он взял мою руку осторожно.

Его пальцы были тёплыми. Странно. Я ожидала холода. От северного князя, проклятой печати, серых глаз и всей этой мрачной эстетики Вейрхольма. Но кожа у него была тёплой, ладонь сильной, и это простое человеческое тепло почему-то сбило меня сильнее, чем магия.

Дарен