Исключение из правил - Татьяна Берест

Через секунду в дверном проеме материализуется здоровенный лысый мужик в кимоно и с черным поясом. А на его широченной спине, плотно обхватив шею ногами, висит Алиса.

«Сука. Какого хера у меня сейчас так чешутся руки подойти и оторвать её от него вместе с кожей? Выдыхай, Фарид. Спокойно».

Алиса ловко спрыгивает на пол.

— Слава, отлепись, а то я тебе сейчас печень пробью! — смеется она. — Сэнсэй у себя?

Её снова утягивают, гудят басами, и минуты через две она выныривает обратно. Довольная, раскрасневшаяся. Проходит мимо меня и ныряет в дверь с табличкой «Тренерская».

Минут десять полной тишины. Наконец дверь приоткрывается, оттуда высовывается её макушка:

— Заходи.

Поднимаюсь, прохожу в небольшой кабинет. За столом, заваленным бумагами, сидит крепкий мужчина средних лет со спокойным взглядом. Он встает, протягивает мне руку. Рукопожатие жесткое.

— Андрей Александрович, — ровно представляется он. — Алиса уже ввела в курс дела. Проблем не вижу, детей ваших заберем.

Он роется в стопке на столе, вытягивает лист:

— Вот летняя сетка расписания.

Беру распечатку.

— Отлично. Конкретно и по делу, спасибо, — отвечаю я.

— У нас сейчас основной состав сэмпаев и детские группы на выездных сборах, — буднично поясняет он. — Но в городе зал всё равно работает. Для новичков... за глаза хватит.

— Что по форме? — перехожу к конкретике. — Экипировку, доги — мы всё централизованно закупим на наших ребят.

Андрей Александрович отмахивается:

— На старте доги им не нужно. Пусть в обычных шортах и майках пашут. Дежурная защита у нас в зале есть. Вот когда первый месяц отсева пройдут и докажут, что реально хотят заниматься — тогда и форму возьмете. Кому бюджета не хватит — найдем бэушные варианты по своим, это вообще не проблема.

«Даже не верится. Чтобы вот так, за пять минут, закрыть сложный вопрос без лишнего геморроя и вытягивания бабок... Редкость».

Поднимаюсь, снова жму ему руку.

— Искренне благодарен. Рад, что всё решилось так быстро и адекватно.

Он чуть заметно улыбается:

— Нам это не в тягость. Ребятам дисциплина, а нам — свежая кровь в группы. Все в плюсе.

Выхожу к двери. Оборачиваюсь. Алиса делает традиционный поклон. Мужчина пригвождает её тяжелым взглядом, что воздух в кабинете, кажется, становится плотнее.

— Голову включай, Алиса, — роняет он негромко. — Природа тебе много дала. Но просрать свой потенциал из-за ветра в башке — это секундное дело. Я всё сказал.

Алиса снова кланяется и спиной пятится к выходу.

Выходим на улицу, падаем в тачку. Всю дорогу добиваю с инспектором детали в мессенджере.

Торможу у здания. Вылезаю. Алиса молча выскальзывает следом. Поднимаемся на нужный этаж. Спиной и затылком чувствую её внимательный взгляд, но комментировать не берусь.

Заходим в пустой коридор ожидания. Минуты через две щелкает замок, и из-за двери показывается дочь.

«Ну идеальный же день. Прям как по маслу всё идет, никакого головняка. Хоть в календарь красным маркером обводи».

Смотрю на Еву. Идет, сопя носом.

— Так, — подхожу ближе. — Иди пока с Алисой посиди на диване, я сейчас с Дарьей Владимировной переговорю, и поедем.

Захожу в кабинет. Психолог сидит за столом.

— Добрый день, — говорю ровно. — Ну что, как у нас успехи?

Она откладывает ручку и поднимает на меня тревожный взгляд.

— Фарид Азамович, я, согласно этике, не могу раскрывать Вам все детали наших бесед, но… динамика отрицательная. Всё несколько хуже, чем я предполагала.

«Да ёбаный в рот. А я-то, наивный, уже расслабился. Радовался, как всё легко сегодня складывается».

— Конкретнее. Что случилось? — мой голос сразу твердеет.

Женщина многозначительно вздыхает:

— Сегодня я попросила Еву нарисовать ваш дом. Во-первых, она закрасила его черным цветом. А во-вторых… она нарисовала, как он горит. Дом полностью охвачен пожаром.

«Может, это гирлянда новогодняя? Или спецэффекты какие? Блядь, только пожаров мне в черных домах не хватало для полного счастья».

— И как это перевести с психологического на русский? Что это значит? — спрашиваю сухо.

Психолог снова тяжело вздыхает:

— Это маркер высочайшей тревожности. Адаптация к новым жизненным условиям перешла в стадию агрессивного отторжения. Ребенок категорически не чувствует себя в безопасности. Процесс сепарации и стресс выливаются в деструктивные образы…

«Ясно. Значит, нихуя у меня не получается. Как отец я полный ноль, раз ребенок в таком стрессе».

Выхожу из кабинета с чугунной головой. Смотрю на диванчик в коридоре. Алиса с Евой в две руки, синхронно и с одинаково невозмутимыми лицами методично выгребают леденцы из стеклянной вазочки на журнальном столике.

«Смотрю я на нее — ну не сказать, что прям всё так хреново и ребенок на грани срыва. Сидит, конфеты точит. Но я ж не специалист, хер его знает, как эти травмы выглядят».

Подхожу, опускаюсь на диван рядом с дочерью. Ева виновато опускает глаза на свои кроссовки.

— Ев, послушай меня, — начинаю спокойно. — Скажи мне честно… Что за пожар в доме?

Ева вжимает голову в плечи и смотрит еще ниже. С другого края дивана доносится бодрый голос Алисы:

— Давай, руби правду-матку.

Ева шмыгает носом и еле слышно бубнит:

— Она каждый раз заставляет меня рисовать этот дурацкий дом! Каждый раз, пап! Меня уже тошнит его рисовать! Зачем ей столько моих домов? У неё что, своих нет?

Она поднимает на меня огромные глаза и добивает:

— Ну я и решила его сжечь, чтоб она больше не просила. Ты что… сильно расстроился?

«Я бы на твоем месте, наверное, еще и бензинчиком плеснул для верности. Пиздец. Мозгоправа надо срочно менять».

Усмехаюсь и с явным облегчением треплю Еву по волосам.

— Ну спалила и спалила. Главное, чтобы пепел красиво по ветру разлетелся, — роняю я. — Погнали домой, поджигательница.

Ева оживает, довольно шмыгает носом и соскакивает с дивана. Алиса бодро шуршит фантиком, отправляет в рот очередную добытую конфету.

— Ну вот, а ты боялась. Я ж тебе говорила, батя у тебя адекватный, масштаб разрушений оценит, — заявляет она. — А вообще, Ев, с такими специалистами, любой человек через месяц начнет по ночам с топором за голубями бегать. Идем отсюда, пока нас не заставили дерево рисовать.

Доезжаем до дома. Всю дорогу слушаю, как мелкая с чувством, с расстановкой жалуется Алисе на унылую жизнь, скучные карточки и тяжелую детскую долю. Торможу во дворе. Ева выпрыгивает из салона и пулей мчится к площадке.

Бросаю взгляд на часы на приборной панели.

«Так, всё, пора двигать на работу, иначе графики полетят к чертям собачьим».

Поднимаю глаза — и тону. Оказывается, Алиса уже перебралась через подлокотник и придвинулась почти вплотную. Смотрит на