Исключение из правил - Татьяна Берест

— Чужое брать нельзя, девочка, не учили? — хрипло выдыхаю я. — Где так в седле сидеть натаскали?

Алиса резко поворачивает ко мне голову.

«С ума сошла? На таком галопе назад оборачиваться. Одно неверное движение, кобыла шарахнется от тени, ты потеряешь баланс, и мы оба переломаем позвоночники к чертовой матери».

— А кто тебе вообще сказал, что я до этого ездила? — кричит она сквозь ветер.

«Пиздец. Отбитая... Да быть такого не может. Новичок на скаковой лошади, на галопе, да еще и по пересеченке? Не вылететь из седла на первом же повороте, не потерять стремена, поймать ритм… Это либо идиотка с полным отсутствием инстинкта самосохранения, либо… да хер его знает вообще».

Прочищаю горло.

— А если серьезно?

Она снова бесстрашно крутит головой.

— Я, Фарид, в прошлой жизни была суровым горцем! — летит мне в лицо. — Полегла в кровавой резне за честь одной блудливой блондинки. Вот, теперь карму отрабатываю в этом нежном теле! — она нарочито складывает губы уточкой. — Иди сюда, дарагой, дай поцелую...

Блядь, не знаю. Наверное, это напряг последних часов и весь этот накопившийся стресс так сказываются. Шутка вроде откровенно дурная, абсурдная, но чувствую, как грудную клетку буквально разрывает от смеха, который я не могу сдержать.

Чувствую, как Алиса уверенно тянет поводья на себя. Очень грамотно, со знанием дела гасит скорость, плавно переводя разгоряченную Стрелку с бешеного галопа на амплитудную рысь, а следом — на размеренный шаг.

Снова поворачивается. Но теперь не просто вертит головой, а скручивается всем корпусом, плотно скользя лопатками, поясницей и тугими ягодицами по моему животу и паху. Горячее, тягучее трение её гибкого тела бьет по оголенным нервам, перехватывает дыхание.

Пиздец. Невыносимо.

В голове одно дикое желание: спрыгнуть сейчас на землю, сдернуть её следом. Отвернуть кобылу мордой в кусты, сгрести эту наглую девчонку за шею, впечатать лицом в кору ближайшей сосны, спустить с неё облегающие, сводящие с ума штаны и засадить. Сразу на всю длину, грубо, до животного рыка, вбиваясь в неё так жестко, чтобы выбить нахрен всю эту дерзость. Чтобы она скулила подо мной, сжимая кулаки, и стонала, а не шуточки травила.

Алиса медленно скользит взглядом по моему лицу.

— Решила притормозить, — выдает она с невинным видом, хотя в глазах откровенно пляшут черти. — А то ты так ржал, я уж испугалась — ну всё, сейчас точно выпадешь в кусты. А нам же нельзя твое красивое лицо об ветки портить. Как ты потом поцарапанный будешь на всех так многозначительно и тяжело смотреть? Весь шарм насмарку.

Заглядываю в эти невыносимые глаза. Чего ты добиваешься, Алиса? Я же прекрасно помню, как ты смотрела на меня тогда за столом. Приоткрыв губы, забывая дышать — я думал, ты задохнешься.

«Каким же конченым, беспринципным ублюдком я окажусь, если сейчас сорвусь, возьму тебя прямо здесь, на голом животном инстинкте, а потом выяснится, что тебе нужен был не просто секс? Что, если ты ждешь чего-то настоящего, а я пустой, блять, как барабан?».

Вглядываюсь в её лицо. Здесь, в густой тени вековых сосен, её глаза кажутся неправдоподобно синими. Глубокими, затягивающими, как омут.

— Давай начистоту, Алиса, — мой голос звучит хрипло. — Чего ты от меня хочешь? На самом деле.

Она вздрагивает. На секунду тяжело опускает ресницы, затем вскидывает голову и впивается в мои глаза.

— Тебя, — почти шепотом выдает она. — Всего, Фарид. От и до.

«Нихуя себе заявка. Ты вообще отстреливаешь, под чем сейчас подписываешься, девочка? «От и до». Да ты даже верхушки этого блядского айсберга не видела. Ты моих демонов в глаза не видела, а они тебя сожрут и даже костей не выплюнут. У меня за спиной травмированный ребенок, круглосуточная мясорубка на работе и выжженная нервная система. Твое место — рядом с ровесниками, с легкими, беззаботными пацанами, у которых жизнь только начинается».

Пригвождаю её тяжелым взглядом.

— Сними розовые очки, Алиса, — мой голос звучит глухо. — Ты молодая девчонка, у тебя всё впереди. Поверь мне на слово: того, что ты сейчас ищешь, во мне просто нет. Максимум, на что меня хватит — это держать безопасную дистанцию и предложить тебе приятельское общение. И то исключительно в том формате, пока ты… — делаю короткую паузу. — гостишь в доме моего отца. Не больше.

Мне кажется, или её глаза становятся ещё темнее, ещё бездоннее? Блять, ну давай, пусти слезу. Зареви, чтобы я уже окончательно, до самых печенок почувствовал себя конченым ублюдком. В чём моя вина, мать вашу? В том, что не стал играть в спасителя и рубанул правду прямо? В том, что сразу обрубил эту херню на корню?

В кармане джинсов истерично вибрирует телефон. Отрываю взгляд от Алисы, достаю мобильник. На экране — Дёма.

«Только не это. Только не говори, что опять какая-то хуйня нарисовалась, я сегодня больше не вывезу».

Принимаю вызов.

— Слушаю.

В динамике раздается сиплое пыхтение Дёмы:

— Фарид, это пиздец. Эти клоуны-ушуисты ни хера не едут. Слились, мрази. Включили заднюю, губу раскатали, что мы тут прессу созовем, камеры поставим, ебать какая пиар-акция будет. А раз мероприятие закрытое и тупо для трудных подростков — им, видите ли, «нерентабельно тратить время тренеров».

Сжимаю челюсти так, что отдает в виски.

— Вот же суки конченые, — глухо цежу я. — Им, блять, спонсоры потом с лихвой оплатят абонементы этих детей, если хоть кто-то втянется в секцию! Им что, надо было билборды вдоль трассы растянуть, какие они, нахуй, охуительные благодетели?!

Шумно выдыхаю.

— Ладно. Что у нас по коням? Когда основной табун вернется? Может, сами как-то вытянем — в седло ребяток посадим, покатаем, чтобы хоть чем-то занять?

Дёма протяжно выдыхает в трубку:

— Глухо, Фарид. Гости всех спокойных лошадей на дальний маршрут забрали, это еще часа на два минимум. А те, кто в денниках остался… ну ты сам знаешь. Жеребцы строгие да молодняк дурной. Их под этих малолеток пускать — чистое самоубийство. Растащат, скинут, мы потом костей не соберем.

— Какое же скотство, — рычу в микрофон. — Ладно, скоро буду. На месте что-нибудь придумаем.

Запихиваю телефон в карман джинсов и снова натыкаюсь на эти глаза. Океаны. Влажные, глубокие, блядь, затягивающие. Алиса чуть склоняет голову набок. Голос звучит ровно и на удивление по-деловому:

— Я всё слышала. Выдыхай. Давай я помогу, бро.

Перехватываю поводья, разворачивая Стрелку мордой в сторону базы, и пускаю кобылу шагом.

— Алиса, тормози, — жестко отрезаю я. — Там не утренник. Там уличная шпана, трудные подростки. У половины по два привода в