Исключение из правил - Татьяна Берест

Ближе к ночи тащу сонную Еву на руках в её комнату. Врубаю ночник. Дочь лежит под одеялом и гипнотизирует меня глазищами.

— Ну и чего мы зависли? — усмехаюсь я. — Чего смотришь так, будто я тебе миллион задолжал и не отдаю? Давай, выкладывай, что надо.

Ева смешно поджимает губы.

— Собаку… Большую.

«Пиздец. Я тут сам уже скоро на людей кидаться начну и выть по ночам, только большой собаки мне для полного комплекта не хватает».

Тяжело вздыхаю.

— Малыш, чтобы заводить большую собаку, нам надо жить у себя дома. Мы же не будем животину туда-сюда таскать в машине. А чтобы нам жить вдвоем у себя, тебе придется каждый день ходить в садик, пока я на работе. Понимаешь логику?

Ева хлопает длинными ресницами, переваривая сложную схему.

— Пап… В садик собаку точно нельзя, — заявляет она. — Воспитательница ругаться будет. Поэтому мы с ней просто будем сидеть дома. Вместе.

«Ну да, гениально. А потом вы вдвоем от скуки начнете мебель грызть и на курьеров бросаться».

Глухо смеюсь.

— Уговорила, женщина. Хрен с ним, собака так собака. А то я смотрю, мне как-то слишком спокойно и скучно живется в последнее время. Спи давай.

Прикрываю дверь детской и шагаю по коридору к себе в комнату.

В доме тихо. До меня вдруг доходит, что наглую занозу я не видел с нашего возвращения. Слилась? Переварила мои слова, включила мозги и поняла, что ловить тут нечего? Забилась в свою комнату и дует губы?

«Бля-а-а-а, Фарид… Тебе-то какая вообще нахрен разница? Иди спать».

Желание дойти до её двери. Вломиться туда без стука, впечатать всем телом в стену и жестко, глядя в невыносимые синие глаза, вытрясти из неё все ответы. Додавить, пока не сознается, какого хрена она вообще творит со мной, залезая в мою голову.

Пиздец. Совсем уже поехал. Окончательно долбанулся.

Захожу в свою комнату, падаю на кровать и отрубаюсь.

Выныриваю из сна от назойливой вибрации. Нашариваю телефон на тумбочке, с трудом разлепляя глаза. Номер незнакомый.

— Слушаю, — отвечаю хриплым голосом.

На том конце тактично прочищают горло:

— Фарид Азамович? Доброе утро. Это инспектор по делам несовершеннолетних. Извините, что с утра пораньше, но тут такое дело… В общем, несколько наших ребят с самого утра мне телефон обрывают. Хотят попробовать заниматься в том клубе единоборств. Спрашивают, как попасть на тренировку.

«А вот это — реально доброе утро. Пожалуй, самое доброе за последние пару недель».

С силой тру лицо свободной рукой.

— Искренне рад это слышать. Отличные новости, — говорю ровно. — Дайте мне несколько часов на согласование. Я свяжусь с руководством клуба и сегодня перешлю Вам всю конкретику: адреса, расписание и к какому тренеру им подходить. Всё организуем.

«Отлично. Теперь бы всё это срослось. Остается надеяться, что Алиса вчера не на голом энтузиазме эту схему с клубом придумала».

Быстро собираюсь и спускаюсь на первый этаж. Сушняк с утра дикий, надо хотя бы ледяной воды глотнуть.

Шагаю через порог кухни и замираю.

Алиса сидит за столом. Волосы свободно рассыпаны по плечам. С размаху налетаю на нереальный цвет глаз.

Забываю, зачем вообще сюда пришел и что хотел сказать. Внутри всё стягивается от иррационального желания подойти вплотную, опереться руками о столешницу, нависнуть над ней и рассмотреть каждый узор, каждое крошечное вкрапление в бездонной океанской синеве.

С силой заставляю себя отвести взгляд. Хрущу шеей, разминая затекшие за ночь мышцы, прохожу мимо нее к холодильнику, но глаза, сука, всё равно самовольно возвращаются и залипают на её лице.

— Что-то тебя совсем не видно и не слышно. — роняю хрипловато. — В партизаны записалась?

Она опирается подбородком на ладонь и на губах расцветает улыбка.

— А ты что, с обходом ходил, искал? — её голос звучит тягуче. — Неужели соскучился?

«Сам напросился, Фарид. Получай».

Делаю долгий глоток воды.

— Твой вчерашний перформанс сработал, — говорю ровно. — Инспектор звонила, у нас там несколько человек уже созрели. Надо выходить на руководство твоего клуба, обсуждать условия и расписание.

Алиса подхватывает со стола телефон, быстро пролистывает переписку.

— Собирайся, поехали, — отзывается она деловым тоном. — Там наши сэмпаи сегодня как раз в зале новые мешки вешают. Заодно, если повезет, сэнсэя застанем. С ним напрямую всё и порешаешь.

«Ну, деваться некуда. Куй железо, пока горячо».

— Выдвигаемся, — коротко киваю я.

Бросаю взгляд на часы — время поджимает. Открываюдверь на задний двор и сразу выхватываю взглядом Еву.

— Мелкая, сворачивай лагерь! — кричу негромко. — Поехали, нам к психологу пора.

Еватут же скатывается по пластиковому спуску, топает ко мне по газону и утыкается лбом мне в бедро.

— Пап, я не хочу. — бубнит она. — Скучно.

«Знаю, малыш. А я не хочу, чтобы ты росла зашуганным волчонком, который шарахается от собственной тени».

Идем к машине. Всю дорогу спиной и затылком чувствую, как Алиса меня разглядывает.

Сажаю Еву назад, пристегиваю. Алиса тем временем легко запрыгивает на переднее пассажирское. И весь путь до детского центра периферийным зрением ловлю на себе изучающий взгляд.

Торможу у кирпичного здания с вывеской. Выуживаю дочь из кресла.

«Отлично. Как раз успеем в зал мотнуться и всё закрыть».

Возвращаюсь к машине, падаю за руль и захлопываю дверь. Алиса с невозмутимым видом вбивает адрес додзё в навигатор на панели, откидывается на подголовник и снова впивается взглядом в мой профиль.

Всё.

— Дырку протрешь, — роняю я. — Что ты там высматриваешь постоянно?

Алиса поворачивается ко мне еще демонстративнее.

— А тебе жалко, что ли? — в её голосе скользит легкая ирония. — Я же руками не трогаю. За просмотр денег не берут.

«Еще пара таких откровенных подач, и я реально начну ощущать себя куском мяса, до которого нагло домогаются. Причем с особым цинизмом».

Торможу по нужному адресу. Алиса выпархивает из салона и уверенно чешет к лестнице, ведущей в цоколь. Иду следом, пялясь на то, как двигаются её бедра. Не могу заставить себя смотреть в другую сторону. Она толкает дверь, захожу за ней.

Просторный холл в серо-красных тонах. Пустая стойка админа, вдоль стен — стеклянные стеллажи, битком набитые кубками, медалями и фотками с турниров.

Алисакивает на кожаный диван в углу:

— Сиди, я сейчас всё раскидаю.

«Охуительно. Сначала она в лоб заявляет, что я её собственность, а теперь усаживает на диван ждать, пока она «порешает вопросики». Расту, блядь, прямо на глазах».

Сажусь. Смотрю, как она останавливается у пластиковой двери в зал, откуда виднеется только угол сине-красного татами. Делает короткий поклон и скрывается внутри. Тут же