Исключение из правил - Татьяна Берест

Всё. Еще секунда, и я разрыдаюсь, разворачиваюсь спиной и ухожу в свою комнату. Нужно выровнять дыхание, пережить этот очередной отворот и заставить себя не бросать начатое.

Залетаю в спальню и плашмя падаю на кровать.

«Ничего, Алиса. Мы всё равно нанесем ему пользу и причиним счастье».

Руки леденеют.

Накрывает ужасом от понимания, что всё летит в пропасть. Боже, Алиса, он тебя не видит! Он вообще не хочет тебя видеть! Еще чуть-чуть, и ты превратишься для него в назойливую помеху, через которую он однажды раздраженно перешагнет и пойдет дальше, даже не оглянувшись. И что тебе останется? Пустота? Пепелище?

От мысли, что он окончательно меня оттолкнет, в груди всё скручивается, не хватает кислорода. Неужели он не видит? Неужели он, такой умный и проницательный, не понимает, как меня ломает? Не чувствует, что он нужен мне до остановки пульса?!

До утра пялюсь в потолок. Не могу сомкнуть глаз ни на секунду. Нужно действовать. Срочно, пока я не сошла с ума.

Выхожу в коридор и тут же замираю: из спальни в самом конце коридора выскальзывает заспанная Ева.

«Ага».

Иду, стараясь не дышать. От адреналина в ушах стоит гул, словно я иду на взлет. Тихо толкаю дверь. Плотные шторы превратили комнату в склеп.

Слышу раскатистое дыхание. Не такое, как у него обычно.

«Ничего, милый. Вот проснешься, упрешься взглядом в меня, лежащую на твоей подушке, и мы посмотрим, как твое хваленое спокойствие треснет по швам».

Подкрадываюсь к краю кровати. Ноги колотит нервной дробью.

«Так, Алиса, уйми тремор и ляг как-нибудь поэротичнее. Грация пантеры, помнишь?»

Аккуратно соскальзываю под одеяло, гипнотизируя в полумраке огромную гору из скомканного пледа.

«Отчаянные времена требуют отбитых мер».

В этот момент с громким щелчком открывается дверь. Вспыхивает свет.

«Какого хера? Кто тут шляется с утра пораньше, как у себя дома?!»

Моргаю от яркого света, смотрю перед собой и мир рушится.

«Ты облажалась, Алиса. Ты облажалась с таким грандиозным размахом, что тебя даже хоронить не станут».

В дверях стоит тётя Маша. Она не смотрит на меня. Её взгляд пригвожден к огромному бугру под одеялом.

— Азам… — звенит её голос. — Ты на старости лет вообще берега попутал?!

Одеяло начинает шевелиться. А я нет. Я уже умерла и жду распределения в ад.

Из-под складок выныривает взлохмаченная голова. Он спросонья щурится на свет, невинно хлопая ресницами:

— Машуль...

Осекается. Медленно, как в дешевом фильме ужасов, поворачивает голову и фокусируется на мне. Его глаза натурально лезут на лоб. В них вспыхивает животный ужас, вжимается в спинку кровати.

— Машуль!! — дико рычит Азам. — Клянусь, это вообще не то, что ты думаешь!!!

8

Крутится, вертится не только шар голубой, но и вся комната.

«Тут уже и к гадалке не ходи — это конец».

Не понимаю, трясет меня или нет. Вообще не ощущаю собственного тела, только сжигающее чувство стыда. Залезть в постель к свободному мужчине — это одно, но вот так эпично вляпаться — совсем другое.

Перед глазами всё больше плывет. Пытаюсь хоть как-то собрать мысли в кучу и исправить катастрофическое положение, но слова уже сказаны. Что может быть хуже идиотского оправдания «это не то, что ты думаешь»?

«А что говорить? Извините, я просто кроватью ошиблась? Может, именно это и стоило произнести…»

Сбоку гудит отчаянный бас:

— Маша… Ну я же не дебил совсем, чтобы кого-то в нашу с тобой супружескую кровать тащить!

«Нет, Азам, Вы просто слишком доверчиво спите. Заходи и бери тепленьким, никто и не заметит».

Голос тети Маши звучит ровно.

— А, то есть не в супружескую, значит, можно?

«Кажется, адвокат из него так себе. Мужик откровенно тонет».

— Машуля, нет! Да я бы никогда в жизни! Ты на меня посмотри, ты мне веришь?! — рычит он с неподдельной паникой.

«Плохо. Всё очень плохо. Ему надо было спрашивать иначе: кому ты веришь больше — мне или своим бесстыжим глазам?»

Слышится глубокий выдох.

— Азам, самое смешное, что верю. Ты на свои глаза посмотри — у тебя сейчас сердце остановится от ужаса. Дыши давай. У меня мать на пенсии, а все хорошие кардиологи, которых я знаю, слишком далеко.

«Блестящий итог, Алиса. Мало того, что чуть не разрушила чужую семью, так еще и довела человека до инфаркта».

Шмыгаю носом.

«Кто эту кашу заварил, того пусть первым на месте и расстреливают».

Поднимаю горящее лицо и смотрю на женщину, мужа которой я только что скомпрометировала.

— Тёть Маш… — сбивчиво пищу я. — Я… я только что пришла. Я просто двери перепутала, честное слово… Как же мне стыдно…

Она переводит взгляд с мужа на меня.

— Алиска? Ты, что ли? — её голос звучит ровно. — Мать твоя, конечно, жаловалась, что ты совсем с катушек слетела. Но чтоб настолько… Ты это сейчас специально устроила? Что бы уехать отсюда?

«Нет… Пожалуйста, только не это. Не выгоняйте меня, мне нельзя уезжать».

Тетя Маша тяжело вздыхает.

— Погоди-ка. А к кому ты тогда вообще собиралась залезть в этом доме?

«Молчи, Алиса. Сдавать свои планы нельзя ни при каких обстоятельствах, иначе объект прямо сейчас предупредят и забаррикадируют».

Азам тем временем уже подлетает к жене, как брошенный на берег дельфин.

— Машуль, я тут так по тебе скучал, что чуть от тоски не сдох! — выпаливает он. — А сейчас вообще второй раз чуть концы не отдал от разрыва сердца!

Он шумно выдыхает, поворачивает ко мне лицо. В его глазах полыхает бешенство, выдержать этот зрительный контакт невозможно. Хочется сжаться в точку.

— Ты больная на всю голову, девочка? — цедит он. — К женатым мужикам в постель лезть?

«Да сдался мне ваш женатый статус. У меня вообще-то была совсем другая цель...».

Спиной чую — надо срочно эвакуироваться. Сползаю с огромной кровати, толком не чувствуя собственных ног.

— Мне правда невыносимо стыдно, — выдыхаю я. — Это идиотская ошибка. Извините меня.

В приоткрытую дверь заглядывает тот, кого сейчас я мечтала бы увидеть меньше всего на свете. Всё. Контрольный в голову. Это окончательное и бесповоротное фиаско.

Фарид. Высокий, широкоплечий, убийственно спокойный.

— Маша, с возвращением… — начинает он раскатистым басом, от звука которого я начинаю полыхать уже совсем другим пламенем.

Он не договаривает. Осекается на полуслове, натыкаясь на меня — босую, растрепанную, стоящую в метре от разоренной постели.

Его лицо меняется. Глубокий взгляд тяжелеет, наливается черным мраком. Пространство в комнате словно схлопывается, высасывая весь кислород, под тяжестью