Исключение из правил - Татьяна Берест

Собираю остатки воли в кулак, нажимаю на ручку и выскальзываю в коридор, плотно прикрывая за собой дверь. В полумраке стоит Ева. Переминается босыми ногами по паркету и часто-часто моргает глазами.

— Алис… А ты чего у папы в темноте делала? — шепчет она.

«Ребенок, ради всего святого, иди спать. Мне там папу твоего доделать надо, вопрос жизни и смерти».

Тяжело выдыхаю.

— Помогала ему с одной очень сложной задачей, Ева. Пошли к тебе, рассказывай, что стряслось.

Захожу следом за ней в детскую. Ева неуверенно мнется у своей расправленной кровати и жалобно тянет:

— У меня горло болит…

«Блестяще. Просто идеальное время для простуды. И что мне с тобой делать, чудо? Я же ни разу не педиатр».

Достаю телефон и врубаю яркий фонарик.

— Так, падай на кровать и открывай рот шире. Будем смотреть.

Ева послушно садится на край кровати и запрокидывает голову. Наклоняюсь, направляю луч светав темноту, старательно хмурясь и пытаясь разглядеть миндалины.

«Ну… вроде слегка розовое. Не раздуло на пол-горла, и на том спасибо. Наверное, это норма. Хотя откуда мне, блин, вообще знать, как выглядит нормальное горло изнутри?»

За спиной раздаются шаги. Следом звучит голос, от которого по икрам и ступням разливается обжигающее тепло.

— Клад ищете или новые месторождения нефти? — с бархатной усмешкой рокочет Фарид. — Вы бы хоть верхний свет включили.

Спиной чувствую, как он подходит. Фарид встает вплотную, нависая рядом, и тоже заглядывает в освещенный фонариком детский рот.

— Смотри, — киваю я на гланды Евы. — Вроде как розоватые?

Мы склоняемся над кроватью, наши головы почти соприкасаются. Волосы задевают его щеку, и меня снова сносит его дурманящим запахом, напоминая о том, что происходило пару минут назад.

Фарид молчит пару секунд, сосредоточенно разглядывая подсвеченный эпицентр проблемы.

— А они вообще какого цвета должны быть? — предельно серьезно уточняет он.

После этого он переводит задумчивый взгляд с невинно хлопающей глазами дочери на меня. Чуть хмурится.

— Так, — хмыкает он. — Ну-ка давай, тоже рот открывай шире. Будем сверять.

«Это еще что за внезапные испытания?»

Смотрю на него исподлобья.

— Ну уж нет… — выдыхаю я.

Фарид делает плавный шаг навстречу. Его пальцы уверенно накрывают мою руку, сжимающую телефон, а вторая ладонь ложится мне на поясницу, неумолимо притягивая вплотную к себе. Вскидываю голову и зависаю. В этих глазах столько гипнотической тьмы, что за один такой взгляд можно не то что рот послушно открыть — душу дьяволу переписать не глядя.

— Открывай. Шире, — рокочет он.

Старательно запрокидываю голову и послушно открываю рот, уставившись в потолок. Чувствую себя предельно странно.

Фарид направляет луч фонарика мне в лицо и глухо хмыкает.

— Умница, — хрипит он. — Как послушно и широко открываешь.

Сбоку раздается сдавленный голосок:

— А мне рот уже можно закрывать?

Рука Фарида покидает мою поясницу, он вкладывает телефон обратно мне в ладонь.

— Закрывай, — усмехается он. — У тебя горло явно краснее, чем у Алисы. А всё почему? Потому что кто-то сначала носится по улице, как заведенный, а потом глушит ледяной сок из холодильника.

Он тяжело втягивает воздух.

— Пойду аптечку перетряхну. Лежи, сейчас принесу что-нибудь.

«Вот уж действительно. Ни секундой раньше, ни секундой позже».

Тоже устало выдыхаю.

— Вот нет бы тебе тихо-мирно книжки читать или из пластилина лепить. Обязательно надо было где-то этот вирусняк поймать на ровном месте.

Ева виновато моргает своими огромными глазами.

— Я же не специально… — совсем жалобно шепчет она.

«Твою мать, Алиса. Поздравляю, ты только что один в один скопировала интонацию собственной матери. Еще пара таких претензий, и можно смело идти ворчать в поликлинику».

Сбрасываю наваждение, забираюсь на кровать и усаживаюсь рядом с ней.

— Да ладно, расслабься, боец. Сейчас закинешься папиными таблетками, поспишь, и к утру всё пройдет.

Фарид возвращается с таблеткой.

— Держи, страдалица, — рокочет он мягко. — Рассасывай медленно, как леденец. Грызть запрещаю.

Ева послушно берет таблетку, отправляет в рот и с надеждой тянет:

— Пап… ну, может, книжку?..

«Какая книжка, мелочь?! Спи давай, ты прямо сейчас своими же руками беспощадно саботируешь личную жизнь отца и лишаешь себя шанса на полную семью!»

Фарид бросает скептический взгляд на книжную полку.

— Одну главу, Ева.

Ева радостно улыбается.

— Только чур не про индейцев! И не про того странного дядю, который в прошлое провалился, пап, ну пожалуйста!

Фарид усмехается, уже копошась в книгах.

— В этом доме жесткая диктатура: кто читает, тот и выбирает репертуар, — он вытягивает с полки какую-то книгу и крутит в руках. — О, смотри. Розовая обложка.

Ева устраивается поудобнее на подушках.

— А, это Лейла купила...

Фарид обходит кровать, опускается на матрас с другой стороны и открывает книгу.

Лежу, слушаю его размеренный баритон и отчаянно молюсь Морфею, чтобы он поскорее сжалился и утащил этого неугомонного ребенка в глубокую отключку. Но Ева держится стойко. Внимательно слушает, задумчиво чешет нос:

— Пап… а мне ведьму жалко. Она же этого дурацкого принца тоже любит, вон как старается, зелья варит. Почему они все вечно против нее?

Фарид устало зевает.

— Без понятия, дочь.

Придвигаюсь поближе к Еве.

«Девочка моя. Зришь в самый корень».

Ласково треплю ее по волосам, при этом в наглую пожираю глазами Фарида.

— Это просто сказка, малыш. Авторы вечно всё усложняют, — выдаю я, глядя прямо в его глаза. — В реальной жизни ведьма не стала бы тратить время на зелья. Она бы просто зажала принца в темном коридоре, и похитила и на этом бы сказка быстро и очень счастливо закончилась.

10

Открываю глаза, и грудную клетку придавливает тяжестью. Отлично. Мы просто уснули. Вожу взглядом по сторонам — в детской никого нет. Скомканное одеяло на той стороне, где ночью лежал он.

Больше не выдержу.

Спускаюсь вниз. На кухне гул голосов — часть семьи уже в сборе. И он там.

Фарид сидит за столом. Расслабленный, спокойный. С теплой улыбкой накладывает Еве глазунью на тарелку. Что-то негромко ей говорит. Не слышу фраз, в ушах стоит шум. Опускаюсь на стул напротив него.

Фарид раскатисто смеется над репликой дочери. И даже вскользь не смотрит в мою сторону. Ни одного движения глаз.

«Вчера же… Вчера ты смотрел так, что полыхали стены. Ты трогал меня так, словно я уже твоя. Фарид, неужели всё это вообще ничего не значило?»

Кладу себе в тарелку что-то, не соображая, что именно. И продолжаю жадно на него смотреть. Изучаю его непроницаемое лицо. Уверенный взгляд скользит по Еве,