Исключение из правил - Татьяна Берест

И врастаю в пол.

Возле нашего стола крутится девица. Длинные волосы, минимум ткани на бедрах. Она бесстыдно нависла над Фаридом, опираясь руками на спинку его кресла, и что-то воркует. Его черные глаза откровенно и цепко скользят по ее ногам.

«Отошли ее. Просто вышвырни ее от себя, Фарид».

Он ей отвечает. Медленно переводит взгляд на меня. И по его жесткому лицу расползается издевательская улыбка.

Меня парализует.

«Как ты можешь так скалиться? Какого черта ты продолжаешь улыбаться, когда я больше не могу жить?»

В глазах начинает мутнеть. Мозг крутит на повторе обжигающее воспоминание о его губах на моих, пока реальность тычет мордой в эту девицу, висящую на его стуле. Неужели это всё? Я достойна только этой снисходительной ухмылки?

«А чего ты ждала, Алиса? Это для тебя он — эпицентр взрыва. А ты для него — никто. Он вообще не обязан чувствовать то же самое».

Вспыхивает ярость. Пальцы сводит судорогой от желания сорваться с места, вбить подошву в грудь этой крале, отшвырнуть ее к чертям, а потом вцепиться в его лицо. Трясти и требовать: прекрати! Хватит вынимать из меня душу!

«Господи, пожалуйста, просто закончи это. Выключи меня. Пусть я больше не буду всего этого чувствовать…»

Резко отворачиваюсь, пытаюсь протолкнуть кислород в спазмированные легкие.

Внизу, в центре первого этажа, отсвечивает неоном пустой хромированный пилон. А я ведь смогу. Легко. Мое тело к этому готово. Может, спуститься туда прямо сейчас? Вцепиться в шест и выжечь эту боль дотла? Пусть все смотрят. Пусть жрут глазами. Пусть он, сука, увидит, что я тоже могу кому-то нравиться!

Ломаный выдох.

«Мне это не нужно. Мне ничего из этого не нужно, если это не для него».

Разворачиваюсь. Не помню, как слетаю по лестнице. Вышибаю уличную дверь плечом и выпадаю в ночь.

С размаху вжимаюсь лопатками в холодную стену. Негнущимися пальцами шарю по карманам в поисках телефона. Я не вернусь в тот дом. Я больше не вытяну ни одной минуты, зная, что он дышит где-то за стеной.

«Кому звонить? Давай, Алиса, набирай. Только ключи от твоей квартиры у тебя отобрали. Ты же сама так старательно ломала свою жизнь… Думай, идиотка. Думай, куда тебе теперь идти со своей разорванной грудной клеткой…»

«Разбитое сердце» — это, оказывается, ни черта не метафора. Острые, зазубренные осколки вспарывают нутро, заставляя внутренности захлебываться горячей кровью с каждым рваным вдохом.

Пространство рядом резко уплотняется.

Поднимаю глаза и давлюсь кислородом.

Передо мной не просто Фарид. На меня надвигается, сбросивший человеческую маску хищник. От него фонит яростью. В его черных глазах — бешеная тьма.

Вздрагиваю.

Его рука выстреливает вперед броском кобры. Жесткие пальцы захлопываются на моем запястье.

— Я не понял, это что за выступления? — гортанно рычит он мне в лицо. — Ты какого хера сейчас исполнила, Алиса?

«А что мне оставалось делать? Стоять там и смотреть?»

Его грудная клетка тяжело и разъяренно вздымается в миллиметре от меня.

— Отпусти… — хрипло шепчу я.

Широкая ладонь с размаху ложится мне на спину. Дергает на себя, вжимает мое тело в свой твердый торс. Ни единого миллиметра зазора.

— Я еще раз спрашиваю, — зло рычит он. — Какого хуя ты устроила?

Топит. Меня снова с головой, до потери пульса топит его запахом, его тяжестью, этой подавляющей аурой, от которой отнимаются ноги.

— Потому что я сдыхала там! — мой голос ломается. — Я не могла смотреть, как эта девка по тебе трется, а ты скалишься ей в ответ!

Его пальцы на моей спине сжимаются сильнее. Угол жестких губ дрогает в темной усмешке. Черные глаза в упор затапливают меня тягучей тьмой.

Его горячее дыхание обжигает мое лицо.

— Заткнись и послушай меня, — рокочет он. — Я её даже не заметил. Для меня в том зале ни одной бабы не было. Была только ты. Поняла? Только ты одна, Алиса.

Не успеваю обдумать.

Мои губы обжигает карательным ударом. Фарид вминает меня в стену, с ходу, по-звериному взламывая рот.

Цепляюсь онемевшими пальцами за его плечи, его ладони уже по-хозяйски скользят вниз. Жестко, до будущих синяков сминают ягодицы, рывком отрывая меня от земли и впечатывая в стену. Его бедро вклинивается между моих ног, раздвигая, подчиняя, фиксируя.

Распахиваю глаза... Боже… какие у него красивые, поглощающие глаза. Какие идеальные губы, которые сжирают меня заживо.

Фарид дышит рвано. Отрывается от моего рта.

— В тачку. Едем ко мне. — Хрипло цедит он мне в губы. — Выебу из тебя всю эту дурь, Алиса. У тебя сил не останется истерики мне закатывать.

11. Фарид

Как мы доехали до моей квартиры и не вмотались по дороге ни в один столб — хер знает. Всё тело сводило от одного желания: дотащить до спальни, запереть дверь и физически вбить в эту красивую голову, что со мной херней страдать нельзя.

«Знал же. Прекрасно понимал, что молодая, дурная, что вынесет мозг вместе с черепом. И что в итоге? С разбегу прыгнул на грабли. И ведь осознавал, что прыгаю».

До лифта дохожу на силе воли, сжав челюсти.

Створки с лязгом схлопываются. Поднимаю взгляд. Она стоит напротив: кусок ткани вместо платья, светлая грива растрепана, а огромные голубые глаза растерянно и загнанно моргают.

Делаю шаг и влетаю в ее губы. Чувствую взволнованное дыхание, бьющееся о мое лицо. Жестко прохожусь языком по ее рту, раздвигая губы, пока мои пальцы скользят под край платья, обхватывают горячую кожу бедра.

Алиса тихо всхлипывает, вскидывает руки мне на плечи.

«Нет, девочка. Сегодня твои руки будут лежать только там, где я прикажу. И никак иначе».

Разворачиваю ее спиной к себе — лицом к большому зеркалу кабины. Прижимаю ее круглую задницу к своему паху.

— Руки, — цежу я, фиксируя ладонью ее горло. — В глаза себе смотри.

Впиваюсь взглядом в наше отражение. Охренительное зрелище: она в моих руках, напуганная и заведенная одновременно, ее влажные от моих поцелуев губы блестят в тусклом свете ламп.

Склоняюсь к уху:

— Я предупреждал...Будет грубо, грязно и матом. Если ты думала, что я буду с тобой нежным — разочаруешься. Вывезешь это, или тормозим?

Смотрю в зеркало на ее расширенные, шальные глаза.

— Вывезу, — шепчет едва слышно.

Прихватываю зубами мочку ее уха. Чувствую, как ее прошивает дрожь, но руки висят строго по швам. Ни одного лишнего движения. Послушная. Охуеть.

— Умница, — хриплю низко. — Какая послушная сучка.

Запускаю ладони ей на талию, разворачиваю к себе лицом и сминаю губы, прикусывая нижнюю.