Меж двух королей - Линдси Штрауб

он сам был внутри неё. Он был вовлечен в процесс не меньше самих василисков, направляя их своими мыслями. Стоило Тэмми только захотеть чего-то, как они тут же это исполняли. Когда она хотела, чтобы её поцеловали — они целовали. Когда хотела, чтобы ей сжали шею — они сжимали. И Тэмми платила тем же. Когда Каспен велел ей что-то сделать — она делала.

Поцелуй его.

Она целовала.

Положи руку ему на грудь.

Она клала.

Запрокинь голову. Дай мне увидеть твою шею.

Тэмми позволяла ему видеть всё, что он хотел — её в любой позе, трахаемую любым угодным ему способом. Василиски действовали размеренно, удерживая её между собой и чередуя свои члены: иногда они входили на несколько минут, иногда ограничивались одним резким, глубоким толчком, прежде чем выйти и впустить другого. Все они двигались синхронно, существуя в пространстве вне времени, существуя лишь ради ощущений. Тэмми едва могла дышать, да и не хотела. Она желала лишь одного — быть заполненной, чтобы её взяли прямо здесь, в банкетном зале, на глазах у всех. Тэмми никогда не будет достаточно: ни двух членов, ни трех. Её сторона василиска была ненасытной, молящей о пресыщении, всегда желающей большего.

Тэмми знала, что Каспен тоже хотел большего. Какая-то его часть наслаждалась этим — какая-то часть желала этого Турнира. Для него было честью, что за их брак борются; честью, что его жена желанна. Но больше всего Тэмми знала, что он хочет победить. Она видела это в его глазах, в том собственническом взгляде, которым он следил за тем, как другие василиски приближают её к оргазму. Каждый мазок их пальцев заставлял её стонать, каждое касание губ подводило к самому краю. Она могла бы оставаться так вечно, обвивая их тела, как мох обвивает дерево.

В конце концов, Тэмми больше не могла терпеть. Глаза Каспена уже давно стали совершенно черными; от его плеч поднимался дым. Все они были на пределе, и все этого хотели. Василиск позади неумолимо толкался, прижимая Тэмми к василиску спереди, подталкивая их всех к разрядке. Рядом с ними движения руки Каспена ускорились, его член так и ходил в кулаке. Для Тэмми он был ослепителен. Она хотела почувствовать его вкус. Хотела его внутри себя.

На мой счет, Тэмми.

Разум Каспена вел её за собой, увлекая в бездну.

Три.

Василиск позади толкнулся глубоко — глубже, чем она считала возможным.

Два.

Василиск перед ней прикусил ей губу.

Один.

Пора.

Они кончили одновременно, свободные от запретов и ограничений. Тэмми знала, что сделала всё правильно — подчинилась каждому приказу Каспена, сделала всё, как ей велели. Его мощь была неоспорима; она чувствовала её, даже несмотря на отсутствие прикосновений. Она почувствовала бы её и за сотни миль. Василиски осторожно опустили её на землю, осыпая поцелуями. Когда её стопы коснулись камня, Тэмми посмотрела на Каспена. Одного взгляда было достаточно; он уже знал, чего она хочет.

— Довольно, — произнес Каспен вслух.

Василиски подчинились мгновенно, отстранившись от Тэмми и низко поклонившись ей.

— Благодарим, — пробормотали оба. Тэмми услышала в их голосах благоговение, будто то, что произошло, имело первостепенное значение. Возможно, так оно и было.

— Благодарю вас, — прошептала она в ответ.

Василиски ушли, держась за руки. Тэмми осталась в каком-то опустошении — совершенно, абсолютно пустая. Она повернулась к Каспену, который смотрел на неё с улыбкой.

— Ты была так прекрасна, Тэмми.

— Как и ты.

Его улыбка стала шире. Затем он сказал:

— Тебе стоит поспать. Как только Турнир начнется, перерывов не будет до самого конца.

Тэмми подумала о структуре Турнира — три этапа, бесконечное физическое напряжение. Сон казался отличной идеей.

— Ты пойдешь со мной?

Каспен покачал головой:

— Мы не должны видеться в ближайшие несколько часов.

Тревога сжала её грудь.

— Почему?

— Такова традиция. Считай, что это похоже на то, как у людей жених не видит невесту перед свадьбой.

— Оу, — выдохнула Тэмми. — Понятно.

Она предположила, что в этом есть смысл, хоть и весьма извращенный. Но Каспен был нужен ей прямо сейчас. Меньше всего на свете ей хотелось оставаться одной. Она даже не могла поцеловать его на ночь.

Каспен поднял руку к её груди. Но вместо того, чтобы коснуться кожи, он дотронулся до золотого Когтя, висящего у неё на шее. Он двигал его пальцем: сначала вверх по грудине, затем по верхней части груди. Тэмми закрыла глаза. Это было невероятно — чувствовать то, что он с ней делает; видеть, как его тело создает движение, и проживать его своим телом. Это было ближе всего к прикосновению из всего, что у них было за это долгое, бесконечно долгое время.

Я бы хотел поцеловать тебя.

Скоро.

У Тэмми сжало желудок.

А что, если…

Она осеклась, не желая додумывать мысль до конца. К её удивлению, Каспен улыбнулся.

Что, если я не выиграю?

Тэмми кивнула. Она не могла заставить себя ответить.

Тогда мы будем решать проблемы по мере их поступления, Тэмми.

Она поджала губы, сдерживая слезы. Как он может быть так спокоен? Как он может быть связан с ней кровью и не беспокоиться об исходе этого Турнира? Мысль о том, что она не сможет прикасаться к Каспену, убивала её, просто и ясно. От этого хотелось сдохнуть. Но он был не единственным мужчиной в её жизни, и никогда им не будет. Так было всегда; выбор всегда давался ей с трудом. Что, если теперь, перед сотнями василисков, она будет вынуждена явить миру то, в чем не может признаться даже самой себе? Эта мысль была ужасающей.

Каспен посмотрел ей глубоко в глаза.

Я предпочту жестокую правду самой сладкой лжи.

Тэмми едва могла в это поверить. Не могла. Правда была не просто жестокой. Она была смертельной.

Мы должны быть вместе вечно.

Мы будем, Тэмми. Это не повод для беспокойства.

Ну, а я беспокоюсь.

Тэмми, я не оставлю тебя. Ни сейчас. Никогда.

Она пристально посмотрела в его золотые глаза, зная, что он говорит правду. Но это не отменяло того факта, что Турнир может заставить её оставить его.

Каспен убрал руку, и ей тут же стало холодно.

— Спи крепко, любовь моя. Скоро увидимся.

Тэмми кивнула. Слова застряли в горле. Вместо этого она вышла из банкетного зала и медленно побрела к своим покоям, с ужасом думая об одиноких часах перед полуночью. Но, к её удивлению, у дверей кто-то стоял, прислонившись к косяку.

— Так рано ложишься, Темперанс?

Тэмми скрестила руки на груди.

— Что ты здесь делаешь?

Аполлон