Желание богов - Тан Ци

отчаянно цеплялась за все подряд. В пяти чи от смертоносных лезвий ей удалось ухватиться за камень, избежав падения, но правое бедро все же задел крайний клинок. Окровавленный лоскут плоти остался на лезвии.

Сначала нога онемела, затем вспыхнула жгучей болью. Однако думать о ране было некогда. Чем ближе Чэн Юй находилась к мечам, тем было опаснее. Стиснув зубы, она отпустила спасительный камень и поползла прочь, волоча раненую ногу.

Перед ней возникли туфельки, расшитые жемчугом.

Подняв голову, Чэн Юй увидела ту самую незнакомку в оранжевом, которая стояла перед ней с безмятежной улыбкой.

Неожиданные мечи, алые лучи… Все вдруг стало ясно.

– Почему… – с трудом выговорила Чэн Юй, – …ты так жестока?

Девушка в оранжевом рассмеялась, как ребенок:

– Жестока? Я же хотела помочь! Видела, как скучно тебе карабкаться одной, вот и добавила немного остроты, чтобы подъем стал веселее!

Она сложила пальцы в печать – и новый алый луч ударил рядом с Чэн Юй.

Земля содрогнулась, камни под княжной заходили ходуном, и она вновь покатилась к мечам. На этот раз вокруг не было ничего, за что можно было бы ухватиться. В последний момент Чэн Юй в отчаянии уперлась правой ногой в лезвие, чтобы остановить падение.

Острый клинок глубоко вонзился в ступню.

Горное эхо разнесло ее крик.

Незнакомка притворно постучала себя по груди, изображая испуг.

– Как же хорошо, что я наложила печать тишины! А то если бы третий принц за горой услышал твои вопли… – Она присела на корточки и провела пальцем по бледному лицу Чэн Юй. – Больно, да?

Малейшее движение правой ногой вызывало мучительную боль. Чэн Юй замерла, позволяя незнакомке касаться своего лица. Внезапно острые, как лезвие, ногти впились в ее правую щеку – кровь хлынула ручьем. Боль в ноге была так сильна, что княжна даже не сразу ощутила новую рану. Лишь когда алая капля упала на снег, Чэн Юй смутно поняла: лицо обезображено.

Она в полубреду посмотрела на мучительницу. Та облизала окровавленные пальцы и с радостным удивлением воскликнула:

– Поняла! Драконья чешуя защищает только от серьезных атак, а такие… незначительные мучения она за угрозу не считает!

Поймав ее взгляд, девушка в оранжевом брезгливо сморщилась:

– Что уставилась? Смертной все равно не положено быть такой красивой. Я сделала тебе одолжение!

Она потянулась к серьге Чэн Юй, но вскрикнула и отдернула руку, словно обожглась.

– Ах ты! – злобно фыркнула она, затем хлопнула Чэн Юй по неповрежденной щеке. – Давай договоримся. Умоляй о пощаде и отдай все частички нилиня принца – и я отпущу тебя.

Все тело ныло, сознание мутнело. Собрав последние силы, Чэн Юй оттолкнула ее руку.

– Ты… не… отпустишь… Без… чешуи… убить меня… будет… проще…

Незнакомка удивленно приподняла бровь:

– А ты умна. Поняла, что я хочу тебя убить. – Она подперла подбородок, разглядывая окровавленную жертву. – Но зачем тогда вообще подходила ко мне? Почему не спряталась?

Чэн Юй долго переводила дыхание, прежде чем прошептать:

– Не… думала… что небожители… могут быть… такими… жестокими… – Еще один прерывистый вдох. – Зачем… убивать… меня?

Сладкая улыбка на лице девушки сменилась мрачным выражением. Внезапно она вцепилась в плечи княжны и с силой толкнула ту вниз. Лезвие глубже вонзилось в искалеченную ступню, вырвав из груди новый душераздирающий вопль.

В волне невыносимой боли Чэн Юй нашла неведомые силы – резким движением она сбросила мучительницу и, превозмогая боль, попыталась высвободить ногу.

Небожительница не рассердилась. Медленно поднявшись с земли, она с наслаждением наблюдала, как ее жертва корчится в муках. На губах девушки играла умиротворенная улыбка.

– Зачем убивать тебя? – наконец заговорила она, подперев щеку рукой. – Потому что ты недостойна третьего принца. Для небожителя брак со смертной – позор. Я не позволю ему опозориться. – Незнакомка в оранжевом беззаботно пожала плечами. – Но ты права: небожители не творят зла. – Глаза ее сияли мнимой невинностью. – Вот и я не творю. Для нас, бессмертных, ты – как муравей. Какая разница между тем, чтобы убить тебя и раздавить муравья? Разве убийство муравья можно назвать злом?

Чэн Юй, истекая кровью, наконец выбралась из леса клинков. Всего пару чи – а сил не осталось вовсе. Полступни отсекло, и теперь кровавый след тянулся за ней по снегу.

Казалось, боль вот-вот лишит ее сознания, но нелепость слов ее мучительницы заставила собрать последние силы.

– Даже… если… смертные для вас… ничтожны… разве… мучить… слабого… не зло?.. Братец Лянь… узнает…

– Ах-ах. – Девушка игриво погрозила пальцем. – Мучить низших духов – да, зло. Но ты для меня даже не дух, а букашка. Разве люди считают злом раздавить муравья? – Ее голос стал сладким как мед: – А что до третьего принца… – Легкий смешок. – Он никогда об этом не узнает.

Пальцы девушки сложились в знакомую печать.

– Так что сдохни!

С последними словами небожительницы вся снежная равнина вокруг Чэн Юй вспыхнула алым светом и начала рушиться. Снежные пласты и камни покатились вниз.

Чэн Юй не понимала, как все так обернулось. Она не думала, что умрет здесь, – и вот смерть стояла у самого плеча. Над головой звенел веселый смех мучительницы, а под ногами уже шевелились, готовые обвалиться, камни.

Не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться.

Мгновение – и княжну понесло вниз, прямо на лес мечей.

Острые клинки пронзили тело, отсекая руку. Чэн Юй повисла на самом крупном мече, лезвие которого разрубило ее пополам.

Даже закричать у нее уже не было сил.

Кровь хлестала из раны, как вода из прорванной плотины.

Шел шестой день наказания.

Ледяной водопад не зря считался одним из самых жестоких, но несмертельных наказаний Девяти небесных сфер – наравне с молниями. В былые времена третий принц без труда выдержал бы все семь дней. Однако создание моря в мире смертных и укрощение четырех благовещих зверей истощили его силы. К шестому дню ледяной пруд уже алел от драконьей крови, а сам принц едва держался.

Два стража на берегу не скрывали беспокойства.

– Хоть Небесный владыка и назначил семь дней наказания, – робко начал один, – но необязательно отбывать их подряд. Позвольте нам освободить вас на пару дней, ваше высочество…

Принц лишь молча покачал головой.

Два небесных стража хоть и тревожились, но ослушаться не смели. С содроганием они оставались рядом, бессильные что-либо изменить.

Среди ледяных струй третий принц, хоть и в полубреду, сохранял проблеск сознания, скрупулезно отсчитывая время: «Осталось пятнадцать больших часов, четверть большого часа, время заваривания одной чашки чая, один фэнь и четыре мгновения – и я смогу покинуть это проклятое место,