История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Она повернулась и открыла шкатулку, где лежала пачка расписок на серебро. Затем взяла их и вложила в руку Ю Фанъинь.

– В день твоего отъезда я, пожалуй, не смогу заглянуть. Сестрица Ю Юэ люто ненавидит меня – не ровен час, еще придушит. Зная, каковы в доме нравы и до чего злая у тебя сестра, сомневаюсь, что они приготовят приданое. Я собрала денег побольше, правда, в последние дни случились непредвиденные расходы, поэтому осталось только три тысячи лянов. Возьми их с собой, только никому не показывай. Даже Жэнь Вэйчжи ничего не говори. Пусть ты ему доверяешь, но, если светить деньгами, легко накликать беду. Если в Шу с тобой что-то случится, я из столицы помочь не смогу, а так у тебя хоть будет запас на черный день.

Три тысячи лянов в приданое?! Ю Фанъинь даже испугалась. Расписки обжигали ладонь, и девушка попыталась вернуть их.

– Я… вы и так слишком добры ко мне. Как же я могу брать у вас деньги?

Цзян Сюэнин ожидала, что та откажется, и отступать не собиралась.

– Это не только для тебя, – твердо заявила она, глядя гостье в глаза, – а на случай, если с промыслом что-то пойдет не так. Лишняя осторожность не повредит. Если дела пойдут в гору, Жэнь Вэйчжи выплатит твою долю прибыли и у тебя появятся свои деньги, а мои не понадобятся. Потом вернешь. Считай, что я их тебе дала взаймы. Хорошо?

Ю Фанъинь поколебалась. После долгих уговоров она все-таки приняла деньги, но глаза у нее покраснели и наполнились слезами. Неловкая на слова, девушка хотела что-то сказать, да только не знала, с чего начать. Пришлось хозяйке доставать платок и вытирать гостье слезы. Барышне было и смешно, и досадно, поэтому она перевела разговор на другое:

– Все ли спокойно в усадьбе? Сестрица не обижает?

– Нет, – ответила Ю Фанъинь. – Когда паи соляного промысла подешевели, она злилась, а как цена пошла вверх, повеселела, даже ко мне стала относиться намного лучше. Повела меня за новыми платьями, купила украшения. Теперь так добра, что не узнать.

Похоже, Ю Юэ была весьма довольна собой.

«Пусть радуется, – подумала Цзян Сюэнин. – Пару месяцев порезвится, зато потом хлебнет горя».

Вслух она этого не сказала и с улыбкой произнесла:

– Вот и славно. Пусть так и будет.

* * *

Цзян Сюэнин выжидала подходящий момент. Обдумав свой план, она дала Ю Фанъинь несколько наставлений. Чжоу Иньчжи между тем доложил, что справился с поручением.

Следующие десять дней из Шу не приходило вестей, тем не менее все пребывали в смутном предвкушении. С приближением дня, когда дочь наложницы из дома Цинъюань-бо собиралась покинуть родительский дом, все больше купцов стекалось на постоялый двор «Аромат Сычуани». Ясно было даже младенцу: скоро за невестой приедут из Шу и привезут самые свежие новости о соляном промысле. Если окажется, что из глубин заброшенных колодцев и впрямь добывают соль, цена на серебряные паи взлетит до небес.

Все с нетерпением ждали. Дни шли один за другим. Двадцать третьего числа двенадцатого лунного месяца[83], за день до срока, посланцы из Сычуани наконец приехали. В то утро в трактире яблоку негде было упасть. Даже посетители, которые не успели купить паи и понимали, что уже не купят, явились поглазеть на невиданное в торговых кругах зрелище. Все то и дело поглядывали на дверь. Каждый раз, когда кто-то входил, собравшиеся оборачивались и приглядывались, однако к часу Лошади ни нужного человека, ни долгожданных новостей так и не появилось. Близился полдень, и некоторые разошлись. Жившие неподалеку отправились домой пообедать, кто-то потерял терпение, но большинство заказали еду в трактире и замерли в ожидании. Спустя полчаса издалека примчался верхом крепко сложенный мужчина в короткой дорожной куртке. Он бросил поводья слуге, смахнул с лица пот, выступивший, несмотря на мороз, и широким шагом направился в трактир.

– Где хозяин? – гаркнул незнакомец на мандаринском наречии[84] с явным шуским акцентом, путая ровные и косые тоны[85].

Присутствующие встрепенулись. Владелец постоялого двора как раз подгонял слуг, чтобы поторопились с заказом на кухне. Обернувшись на голос, он увидел вошедшего и просиял.

– Вы, должно быть, посланец господина Жэня?

Здоровяк широко улыбнулся, блеснув белыми зубами:

– Он самый. Я новый слуга господина Жэня. Приехал в столицу, чтобы сопроводить будущую хозяйку в Шу. Семь дней назад из давно высохшего колодца удалось добыть свежий рассол и выварить первую партию соли. Когда я уезжал, все в Цзыгуне стекались поглядеть на буровую машину и промысел. Господин Жэнь просил вас записать эту новость на доске, чтобы держатели наших паев были спокойны.

Мужчина говорил громко, и посетители трактира слышали каждое слово. Спустя мгновение зал будто взорвался. Гвалт поднялся такой, что не разобрать, кто что говорит. Посланника это не озаботило, ему предстояло ехать в дом Цинъюань-бо за невестой. Он передал весть и удалился, а толпа осталась гудеть от восторга. Кое-кто сомневался: неужели правда? А вдруг это уловка Жэнь Вэйчжи? Слишком невероятно, чтобы сразу поверить. Но уже к вечеру в столицу пришли новые сведения. О делах соляного промысла лучше всех были осведомлены крупные торговцы, которые подтвердили: все так и есть.

Сычуаньскую соль добывали из подземных источников, копая колодец, для которого три-четыре чжана считались пределом, проникнуть глубже не получалось. Если рассола не находили, колодец забрасывали. Машина Жэнь Вэйчжи[86] умела бурить на глубину в десять, а то и в несколько десятков чжанов! В скважину опускали полый бамбуковый ствол, и снизу начинал бить фонтан соленой воды. Хотя какая же это вода? Это был поток серебра, хлеставший из-под земли!

Южные солепромышленники не встревожились: они выпаривали соль из морской воды, поэтому изобретение Жэнь Вэйчжи им не угрожало, разве что новый конкурент появился. Зато для сычуаньских торговцев это была настоящая встряска. Услышав новость, они все как один бросились в путь, где бы ни находились, чтобы своими глазами увидеть буровую машину, изменившую правила игры на рынке в Шу.

Чем больше подтверждений поступало, тем меньше оставалось сомнений и тем выше взлетал спрос на серебряные паи. О цене в шестьсот медяков никто больше не заикался. В трактире выкрикивали цену в семьсот, восемьсот и даже в девятьсот монет, но желающих продать не находилось. На другой день появилось предложение о продаже тысячи паев, и их тут же расхватали по тысяче медяков за штуку. Момент, которого дожидалась Цзян Сюэнин, наконец наступил.

Цена продолжала расти,