История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

– Как же вы не понимаете? Он ведь договорился о свадьбе с семьей Цинъюань-бо. Это сигнал: дескать, я никуда не сбегу, можете быть спокойны, а если все равно не доверяете, паи можно перепродать.

– Легко сказать! Кто ж их купит-то?!

– Да уж. Я бы не то что пять цяней – и двух медяков бы не дал. Разорившийся соляной промысел, какая-то бумажка с чертежом, которую никому не показывают… Кто поверит, что он сумеет поднять дело?

– Подождите, господин Люй вложил только пять тысяч, а остальные пятнадцать кто?

– Я слышал, что господин Лю, торговец шелком, внес пару сотен лянов забавы ради. Сказал, что денег у него хватает с лихвой, почему бы не поддержать молодежь? Если хотите купить его паи, могу вас свести.

– Да кому они нужны?

Иными словами, разговоров и любопытства хватало, но в первые дни желающих совершить сделку не появлялось. Даже если кто-то приценивался, то пятьсот медяков давать не хотел. Один предлагал триста, другой – четыреста. И вдруг – странное дело! – спустя пять дней первая сделка все-таки состоялась. Господин Лю, владелец шелковой лавки и друг отца Жэнь Вэйчжи, купил у того шестьсот паев на триста лянов, не слишком надеясь вернуть деньги, но покупатель все же нашелся. К господину Лю пришла незнакомая барышня и предложила триста пятьдесят медяков за пай. Купец, не раздумывая, обменял шестьсот паев, получил двести десять лянов и остался доволен, а хозяин постоялого двора, как и обещал, аккуратно записал на доске количество проданных паев и сумму. В тот же день вокруг доски собралась толпа. Выручка от продажи чая в трактире подскочила в разы, хозяин заведения был вне себя от радости, а собравшиеся хохотали и насмешливо тыкали пальцами:

– Гляньте! Купили по пятьсот, а продали по триста пятьдесят! Убытка на целую треть! Те, кто вложил тысячи лянов, наверное, помирают от злости!

Кто-то поддакивал:

– Да уж, влетели по-крупному!

Кто-то сокрушенно вздыхал:

– Этот Жэнь с его соляным промыслом – пустышка, не иначе. Скоро за пай и трехсот пятидесяти не дадут. Цена будет только падать!

Сычуань находилась далеко от столицы, о буровых машинах раньше слыхом не слыхивали. Кто поверит, что из старого, давно истощенного колодца можно добыть соляной раствор? Цена серебряных паев продолжала неуклонно снижаться. За следующие десять дней заключили еще две сделки: по триста и двести девяносто медяков за пай.

Как только стало известно, что паи соляного промысла можно перепродавать, Люй Сянь стал пристально следить за новостями. Услышав о первой продаже по триста пятьдесят, он не сдержался и выругался, а когда цена рухнула до двухсот девяноста, чуть не лопнул от злости. Он понимал, что делает ставку на успех самого промысла и ждет прибыли в будущем, но, узнав последнюю цену за пай, схватил счеты и принялся лихорадочно щелкать костяшками, подсчитывая убытки. Вложил пять тысяч лянов и потерял почти половину! Сердце торговца цинями обливалось кровью.

Ю Юэ в усадьбе Цинъюань-бо и вовсе была ошарашена. Несколько ночей она не могла сомкнуть глаз, втихомолку пересчитывая деньги и ругая Жэнь Вэйчжи последними словами. Никто не верил в успех соляного промысла.

На постоялом дворе «Аромат Сычуани» вначале толпились зеваки, но, когда стало ясно, что паи никто не покупает, а на доске не появляется новых записей, интерес угас. Лишь некоторые упрямцы по привычке заглядывали проверить, нет ли вестей.

Ровно через месяц после отъезда Жэнь Вэйчжи из столицы среди торговцев солью распространилась новость: буровая машина в Цзыгуне построена! Говорили, что она высокая-превысокая, в несколько чжанов, прямо как башня, – зрелище внушительное и даже пугающее. Как только ее установили, наемные рабочие смогли углубить старый колодец на целый чжан и продолжали бурить! Вслед за солепромышленниками новость узнали и прочие купцы. Вскоре слух подтвердился: из Сычуани в столицу прискакал нарочный от Жэнь Вэйчжи, и на доске в трактире появилось сообщение о том, что буровая машина пробила первую глубокую скважину. Постоялый двор, куда полмесяца почти никто не заглядывал, снова наполнился толпами любопытных торговцев и зевак. Народу стало даже больше, чем в дни первого наплыва. Обладатели серебряных паев и те, кто подумывал их купить, собирались, чтобы обменяться слухами и новостями. Соль еще не добыли, но цена в двести девяносто медяков за пай осталась в далеком прошлом. Никто не хотел продавать ни за триста, ни за четыреста, ни даже за пятьсот. Лишь когда кто-то предложил шестьсот двадцать, то есть шесть цяней и два фэня серебром, удалось заключить небольшую сделку. Те, кто недавно смеялся над чужими убытками, переглядывались в недоумении, а самые проницательные, наблюдая за стремительным ростом цены, осознали нечто более важное.

Когда Люй Сянь услышал, что пай соляного промысла не купить и за шестьсот с лишним медяков, у него похолодело в затылке. Только теперь он начал догадываться, что означают простые слова: «Серебряные паи можно перепродавать по своему усмотрению». Даже если промысел еще не принес прибыли, но все верят в скорый успех, цена пая взлетит до небес! Владельцам паев необязательно дожидаться дележа доходов, они разбогатеют на продаже своей доли. Неужели с серебром и паями можно играть в такие игры? Чего он только на своем веку не повидал, однако такое – впервые!

«Жэнь Вэйчжи сам до такого додумался? Или его надоумил кто-то из пайщиков?» – гадал Люй Сянь. Он вложил всего пять тысяч лянов. Кто же внес еще пятнадцать?

* * *

Месяц пролетел в мгновение ока. Тайные агенты Небесного учения, у которых осталась вторая половина письма, начали терять терпение и прислали сообщение, настойчиво спрашивая, когда же им отдадут обещанные пятьдесят тысяч лянов. Оговоренный срок приближался, и они явно разволновались. Чжоу Иньчжи тоже ломал голову, размышляя, откуда у Цзян Сюэнин возьмутся такие деньги. Он снова пришел в усадьбу Цзян Бою, чтобы передать той сообщение.

Год подходил к концу, и снег в столице выпадал все чаще. В комнатах уже топили углем. Цзян Сюэнин понимала, что после завершения этой истории ей все равно предстоит возвращение во дворец, а Се Вэй – строгий наставник. Девушка давно не прикасалась к циню и, вспоминая об этом, чувствовала тревогу. Как известно, игра на цине успокаивает ум, поэтому она села за столик с инструментом и принялась настраивать струны. Выслушав Чжоу Иньчжи, она даже взгляда не подняла, лишь небрежно указала на письменный стол и ровным голосом произнесла:

– Возьмите сначала десять тысяч. Отдайте им и скажите, чтобы не волновались.

«Что касается остального…»

Цзян