История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

– Не нужно так на меня смотреть, барышня Ю, – вальяжно добавил он. – Мы ведь говорим о торговых делах, верно? У каждого купца случаются трудные времена, когда необходимы деньги. Я же всегда стараюсь помочь, если есть возможность. Раз вам не хватает пятнадцати тысяч, отдайте семнадцать тысяч паев. Заключим сделку, и вам не придется бегать по городу в поисках денег.

Похоже, его слова попали в цель. Люй Сяню показалось, что на лице Ю Фанъинь отразилось замешательство, будто она и впрямь задумалась над предложением. Торговец уловил ее настроение и продолжил уговаривать, удвоив усилия. Взывая к благоразумию барышни, он красочно расписывал, что случится, если пытаться продать все паи разом: люди заподозрят, что с соляным промыслом что-то не так, и сбыть паи не удастся. Однако Ю Фанъинь не уступала. Тогда Люй Сянь применил свой излюбленный прием.

– Я вам все объяснил, и все же вы не согласны. Значит, сделка не состоится, – сказал он и поднялся.

Сложив перед собой руки, гость поклонился и вышел из комнаты. Ю Фанъинь его не удерживала. Тот принялся мысленно считать. На счет «три» за спиной раздалось торопливое:

– Господин Люй, погодите!

Торговец расплылся в самодовольной улыбке.

«Дело сделано», – подумал он. Способ торга был старый, зато безотказный. Однако Люй Сянь стоял к девушке спиной, поэтому не увидел, как на лице тихой простушки тоже промелькнула улыбка – с оттенком облегчения. Один срочно искал деньги, другой хотел заполучить паи. Они быстро сошлись. Люй Сянь, уверенный в успехе, пришел с расписками на серебро и с печатью. К его удивлению, Ю Фанъинь тоже носила печать при себе и прямо на месте заключила договор. Барышня скрепила договор, а мужчина отдал деньги. Первая получила расписки на серебро, а второй – соглашение с оттиском.

Уходя из храма Байго, Люй Сянь был в восторге: большая часть паев соляного промысла оказалась в его руках! Оставалось дождаться, когда в карманы потечет серебро. Однако, когда мужчина отошел на три ли, улыбка застыла у него на губах. Бумаги лежали за пазухой, и перед мысленным взором торговца всплыла картина: дочь наложницы из дома Ю достает спрятанную у груди печать. В его голове загудело: кто идет в храм возжигать благовония и берет с собой печать? Выходит, Ю Фанъинь тоже была заранее уверена в успехе и подготовилась! Он явился, чтобы нажиться на чужой беде, а выходит, добыча поджидала охотника? Эта мысль обдала его холодом. Люй Сянь понял, что поторопился.

– Им позарез нужны были деньги! Если бы я проявил больше выдержки, то сбил бы цену еще сильнее… Проклятье!

Он, опытный купец, угодил в чужую ловушку! У Люй Сяня позеленело лицо. Обычно дорога обратно занимала примерно час, но потрясенный торговец шел с остановками и добрался до дома только к темноте. Вернувшись в «Пристанище под сенью бамбука», мужчина выглядел так, будто похоронил родителей. Его вид внушал страх.

Се Вэй еще не ушел. Услышав, как открывается дверь, он поднял голову и увидел Люй Сяня, от которого веяло холодом. Младший наставник приподнял брови:

– Что случилось?

Люй Сянь с мертвенно-бледным лицом молча положил соглашение на стол.

– Разве сделка не состоялась? – спросил Се Вэй, поглядев на бумаги.

– Я предложил слишком высокую цену, – ответил торговец.

Для купца нет большего позора, чем переплатить за товар. Люй Сянь понимал, что поддался азарту.

Се Вэй догадался, что произошло. Люй Чжаоинь был из тех, кто, урвав девять долей выгоды из десяти, разозлится, если не получит и десятую. Паи соляного промысла он раздобыл, да только цену не догадался сбить, вот и рвет на себе волосы.

Между тем в голове Люй Сяня снова и снова всплывало лицо Ю Фанъинь. Он вспомнил историю с продажей сырого шелка, когда его тоже переиграли. Чем больше он думал, тем хуже ему становилось.

«Теперь у нас счеты, и счеты немалые», – мрачно размышлял мужчина. Прошло немало времени, прежде чем ему удалось подавить досаду. Лишь тогда Люй Сянь заметил, что Се Вэй до сих пор не ушел, и спросил:

– Ты почему еще здесь?

– Сегодня ночью должно кое-что произойти. Я жду вестей, – спокойно ответил тот, глядя в окно.

* * *

Наступила глубокая ночь. Расписки на пятнадцать тысяч лянов серебра перешли от Ю Фанъинь к Цзян Сюэнин, затем к Чжоу Иньчжи и наконец оказались в руках людей в черном с повязками на лицах. Тысячник взял с собой только Вэй Си. На встречу с ними тоже пришли лишь двое. Сделка была честной: деньги за письмо. Обе стороны соблюдали предельную осторожность. Никто не хотел, чтобы о столь деликатном деле прослышали посторонние. Проверив, что с письмом и расписками все в порядке, они без лишних слов разошлись.

Двое в черном скрылись в темноте. Пройдя часть пути и убедившись, что вокруг никого нет, они свернули в переулок, из которого вышли в обычной одежде с открытыми лицами. Внешность у них была самая заурядная.

Вестей о Гунъи Чэне по-прежнему нет. Деньги они получили. Тайные агенты считали, что поступили правильно: род Юнъи-хоу хранил верность долгу и заслуживал уважения, а если замышлял вместе с Небесным учением великое дело, то передача письма – благое деяние. Но оставаться в столице было слишком опасно, поэтому следовало той же ночью покинуть город, используя связи братства.

Спрятав расписки за пазуху, они подошли к городским воротам и подали условный знак связному. В ответ с надвратной башни полетели стрелы, со свистом прорезая воздух. Острые наконечники поблескивали в темноте, с легкостью вонзаясь в головы беглецов. Расписки на серебро у них за пазухой еще не успели согреться, а их владельцы, даже не сообразив, что происходит, рухнули на землю, уставившись в небо невидящими глазами, и испустили дух. Дао Цинь, устроивший засаду на воротной башне, ловко убрал лук и распорядился:

– Спускайтесь и тщательно обыщите тела. Посмотрите, нет ли среди вещей того, что нужно господину.

Несколько теней соскользнули вниз. Проверив тела, они не нашли письма, зато нашли внушительную пачку расписок на серебро. Один из подчиненных передал ее Дао Циню и нерешительно доложил:

– Больше ничего нет.

Юноша нахмурился. Убитые выполняли тайные распоряжения Гунъи Чэна. Откуда у них при себе такая сумма? Целых пятьдесят тысяч лянов! У Дао Циня зародилось дурное предчувствие. Переменившись в лице, он спустился с башни, вскочил в седло и во весь опор помчался к «Пристанищу под сенью бамбука».

В комнате