Желание богов - Тан Ци

с Мо Юанем установила новый миропорядок, договорившись, что люди навечно останутся в трех тысячах великих тысячных миров под защитой Небесного клана. А теперь, едва вернувшись, она сразу устанавливает это новое заклятье… Видимо, считает, что Небесный клан в последние годы недостаточно хорошо оберегал людей.

Услышав это легкомысленное предположение, Небесный владыка, всегда считавший свое правление мириадами миров смертных близким к совершенству, несколько пал духом.

– Владыка тоже полагает, что я недостаточно заботился о людях?

Дун Хуа, совершенно не осознавая, какое влияние оказали его небрежные слова, спокойно произнес:

– О? Да нет, вы справлялись прекрасно. – И продолжил все так же небрежно строить предположения: – Наверное, Цзу Ти просто слишком строга.

Затем он взглянул на небо.

– Ладно, пожалуй, на этом все. Скоро время трапезы.

Перемена темы была слишком резкой. Небесный владыка, в чьей душе только улеглись резко взметнувшиеся волны, не сразу смог перестроиться и по привычке пробормотал:

– Тогда благодарю владыку за угощение…

Его слова слились с фразой Дун Хуа:

– Вам уже пора.

Небесный владыка Цы Чжэн подавился словами. И, прижав руку к груди, удалился.

После ухода Небесного владыки Дун Хуа задумчиво уставился на закатные облака вдали. Как он и говорил ранее, первое заклятье Цзу Ти было призвано оставить искру надежды для восьми пустошей – даже если мир перевернется, все живые существа не исчезнут.

Во всех восьми пустошах и четырех морях лишь двенадцать божеств могли устанавливать законы мироздания: три бога-создателя, четыре бога-хранителя и пять богов природы.

Три бога-создателя – Паньгу, Бог-Отец и Шао Вань. Четыре бога-хранителя – Мо Юань, его еще не рожденный брат, Си Ло из Чистых земель на Западе и он сам. Пять богов природы – богиня земли Нюйва, богиня света Цзу Ти, богиня огня Се Мин, повелитель ветров Сэ Цзя и новорожденный бог воды, тот самый мальчишка Лянь Сун, который сейчас отбывает наказание у подножия второй вершины Тяньгуй.

Из этих двенадцати божеств пять уже развоплотились, двое спали, один был еще слишком молод, а один и вовсе не родился. Остались лишь Си Ло да он сам, кто мог бы устанавливать законы. Ну и теперь еще вернувшаяся Цзу Ти.

Однако установление мировых законов требовало крайней осмотрительности, ибо на это уходило огромное количество духовной силы. Чем могущественнее заклятье, тем больше сил оно отнимало. Только что вернувшаяся Цзу Ти была еще слаба. Наложив столь мощные заклятья, она, скорее всего, истощила все свои силы.

Зачем же ей понадобилось жертвовать столь многим? Неужели она предвидела новое бедствие, угрожающее восьми пустошам?

Владыка, что было редкостью, потер виски. В это дело не стоило впутывать других, но ему определенно следовало навестить Цзу Ти.

Тысячи снежных лотосов колыхались на ветру на Крайнем Севере, на белоснежных склонах гор Тяньгуй.

На самом деле Цзу Ти не покидала гору. Семеро Звездных владык просто не смогли ее найти. После установления законов силы богини света иссякли, и она создала маленькое убежище у подножия первой вершины, где и пребывала в покое.

Владыка Дун Хуа не ошибся в своих догадках: Цзу Ти сразу же по возвращении установила два заклинания именно потому, что предвидела грядущее великое бедствие, которое должно было обрушиться на все восемь пустошей.

Когда Цзу Ти вернулась на свое место, ее бессмертное тело вновь собралось из света. Вместе с воспоминаниями о прошлом как богини света в ее теле пробудилась и способность предвидения. Она узрела грядущее несчастье. В тот миг, когда она открыла глаза, в ослепительном сиянии перед ней предстал образ мира через тридцать тысяч лет: невесть откуда взявшийся огонь войны поглотил четыре моря и уничтожил все небесные сферы. Восемь пустошей превратились в выжженную пустыню, усеянную трупами. Повсюду царили голод и смерть, не осталось ни клочка благодатной земли. Даже тот подобный чистилищу мир, возникший в свое время на лепестках лотоса, что вырос из трупа Паньгу, не мог сравниться с этим зрелищем.

Способность предвидения богини света – это дар восприятия небесных откровений. Когда и что именно она увидит, зависит не от нее, а от воли Небес. Смутные образы мелькали в ее сознании, и она не могла определить, кто станет причиной бедствия. Она лишь знала, что будет война, способная уничтожить само Небо.

И Цзу Ти увидела свою судьбу: ей предстоит вновь принести себя в жертву как богине света, чтобы остановить эту войну. Именно поэтому ей позволили возвратиться. Небеса желали, чтобы она умерла еще раз.

Такова судьба богини света: каждый раз она рождается, чтобы умереть.

В темноте маленького убежища Цзу Ти сидела в полной тишине. Прошлое, словно вода, медленно текло перед ее мысленным взором…

Она родилась из первого луча света в этом мире. Первым, что она увидела, был пруд с красными лотосами в море Вечности в горах Гуяо. Тысячи алых цветов, покрывающих всю водную гладь и подобных языкам пламени, были так красивы, что она сразу их полюбила. А лотосы, в силу своей природы тянущиеся к свету, под ее лучами обрели сознание и с любопытством спросили:

– Кто ты?

Первые слова, произнесенные ею в этом мире, были обращены к морю лотосов. Она ласково коснулась лепестков и с детской непосредственностью ответила:

– Я – богиня света, ваша защитница. Если у вас есть просьбы, обращайтесь ко мне и я их исполню.

Когда богиня света явилась в мир, первым умением, которое она освоила, было всеведение. И училась она ему лишь для того, чтобы слышать мольбы цветов и деревьев.

С тех пор она поселилась в Гуяо среди горных цветов и древних деревьев.

В ней не было ни семи чувств, ни шести желаний. Растения называли ее самым чистым и бесхитростным божеством, но она не придавала этому значения и думала про себя: «Они ведь никогда не покидали Гуяо, много ли богов они видели?»

Растения любили озорничать. Видя, что богиня не понимает чувств, они нарочно говорили с ней о любви. Хотя она не постигала сути, из их слов узнала, что в мире существует множество видов привязанностей и все живые существа от рождения обладают множеством чувств. Такие, как Цзу Ти, – редкость. Но она не считала это важным. Да и вообще она полагала, что кое-что все же понимает – возможно, чуть-чуть разбирается в приязни.

Богиня света любила растения, ей нравилось находиться среди них. Она заботилась не только о цветах Гуяо, но иногда посещала и другие священные горы в поисках необычных растений. Если те соглашались, она пересаживала их на Гуяо – и так на