Опасное наследство мисс Прайс - Наталья Дягилева

Первой ошибкой было подхватить Теодору на руки — там, в пропахшем сладкой отравой архиве. Он должен был приказать дежурному позаботиться о ней, но при виде девушки с румянцем на щеках и лихорадочным блеском в глазах его хваленая рассудительность пошла трещинами.

Вторую ошибку он совершил, когда выбрал привезти Теодору в свой дом, а не оставить ее на попечение штатных целителей. Ни одно из оправданий, которые он старательно повторял сам себе, не выдерживало критики. Если быть до конца честным, в тот момент им руководила вовсе не логика.

Третья ошибка была худшей из всех. Алистер знал, что нельзя было после всего сделанного целовать Теодору. Он не собирался этого делать. И все же она ответила на поцелуй, прильнула к нему, обвила руками за шею... Близость знакомого тела и мягкость ее бледной кожи так кружили голову, будто это Алистер был не в себе от фейской пыльцы.

Остатки выдержки ушли на то, чтобы отстраниться от Теодоры.

Он до сих пор чувствовал во рту горький привкус травяного отвара. Избавляться от него не хотелось.

Теодора что-то сонно забормотала и заворочалась во сне, сбивая в сторону одеяло. Под действием лекарства ее щеки перестали гореть красным, а рваное дыхание выровнялось.

Алистер осторожно поправил одеяло.

Нет, все-таки череда ошибок началась в момент, когда он согласился пригласить Теодору в качестве консультанта. Идея принадлежала Элиасу, и Алистер успешно от нее отговаривался — до тех пор, пока не оказался в знакомой лавке на Мэлроуз-стрит. Глядя на разгромленный магазин и битое стекло витрины, он мог только благодарить судьбу за то, что Теодора не пострадала при ограблении. Вор уже дал понять, что жизни свидетелей ничего для него не стоят. Если бы Теодора оказалась одной из них…

Но она была цела.

Не сделал ли он все хуже, когда привлек её к этому расследованию? Может, безопаснее было бы держать Теодору подальше — понадеяться, что преступник потерял к внучке Флеминга всякий интерес? Если и так, Алистер с этим не справился.

Стены, которые он так упрямо возводил в своем сознании за годы разлуки, рухнули при первой же встрече.

Теодора смотрела на него свирепым взглядом, и против всякой воли это вызывало в Алистере затаенную радость от того, что она до сих пор думала о нем и что-то испытывала. От подобных мыслей он чувствовал себя последним подлецом.

Алистер устало помассировал переносицу. Ругательства, которыми его при новой встрече наградила пудреница Теодоры, были совершенно оправданы. И если он не хотел и дальше все портить, нужно было взять себя в руки.

Он встал, плеснул в стакан немного бренди из графина, стоящего на низком столике, и выпил в один глоток. Терпкий вкус смыл горечь с языка.

Теодора просила его остаться, а он пообещал никуда не уходить.

Половина кровати рядом с девушкой была пустой. Долгую минуту Алистер смотрел на неё, затем развернулся к софе у окна и лег, не давая себе возможности передумать.

Глава 5.

Глава 5.

Утренний свет щекотал закрытые глаза. Сознание у меня было мутным, липким, и мысли вязли в нем, как мухи в заветренном варенье. Веки словно налились свинцом. Я со стоном перевернулась на спину и уставилась на высокий светлый потолок, украшенный лепниной. Это однозначно не была моя комната.

Воспоминания о событиях прошлого дня обухом ударили по голове: каблучки Мейбл, карамельный запах пыльцы, теплые объятия Алистера, его руки на моей спине, талии, щеке, бедре… поцелуй.

Я зажмурилась, чувствуя, как щеки заливает краска стыда и злости. Как я могла? Какон мог?

Я пожалела, что не взяла с собой пудреницу — вот кто смог бы вовремя привести меня в чувства и докричаться даже сквозь завесь дурмана.

— Доброе утро.

Я открыла глаза. Алистер стоял на пороге, уже одетый по-деловому. Он держал кружку, от которой поднимался пар, и выглядел так, будто прекрасно выспался и уже успел спасти полгорода до завтрака. И ни следа раскаяния на гладковыбритом лице.

— Выпей, — не то предложил, не то приказал он, ставя кружку на тумбочку по левую руку от меня. — Скоро принесут завтрак. Тебе нужно поесть, чтобы прийти в себя.

Я сейчас действительно была не в себе, но овсянкой этого никак не исправить.

— Я не голодна, — отрезала я, откидывая одеяло. Я была в своей вчерашней одежде, хоть и сильно измятой.

От чая тоже хотелось из принципа отказаться, но в горле скребло от жажды, так что я сдалась. Чай оказался горячим и травяным — похожим по вкусу на вчерашнее варево, но менее горький. Я вспомнила, каким образом вчера выпила то зелье, и спрятала взгляд.

Алистер протянул руку, забирая у меня опустевшую кружку:

— Не упрямься. После пыльцы…

— Я прекрасно знаю, что бывает после пыльцы, — перебила я его. На самом деле, симптомы похмелья были мне известны только примерно, но слушать нотации Алистера сейчас хотелось меньше всего. Как и оставаться в его доме.

Я злилась. На него — за то, что воспользовался ситуацией и теперь делает вид, что ничего особенного не произошло. На себя — за то, что позволила этому случиться. А что еще хуже, мне понравилось. Настолько, что если бы Алистер сейчас отставил в сторону эту проклятую кружку и притянул меня к себе, я бы не стала сопротивляться.

Он посмотрел на меня с весельем во взгляде, — знал, что отказываюсь я из чистого упрямства, — и со вздохом кивнул:

— Как скажешь. Подожди немного, я заберу несколько документов из кабинета и отвезу тебя домой.

— Сама доберусь, — снова отказалась я, поднимаясь с кровати.

Легкое головокружение — это ничего. Ноги вполне держали меня вполне уверенно.

— Хорошо, — выдохнул Алистер, уже с трудом скрывая раздражение. Кажется, он очень старался со мной не спорить. Чувствует свою вину? Есть, за что. — Отдохни сегодня.

На этот раз я оказалась не из принципа:

— Нет, я приведу себя в порядок и доберусь до Инквизиции, — сказала я, застегивая пуговки на полуботинках. — У меня появилась одна мысль, хочу еще раз взглянуть на улики и показать мистеру Хоторну.

«Объект №9» никак не шел из головы. Если я не ошиблась, это будет значить, что я смогла принести хоть какую-то пользу в качестве консультанта.

— Может, стоит сделать перерыв в осмотре улик? — Алистер не удержался от шпильки.

И как только наглости