История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Однажды он нанес визит в усадьбу семейства Цзян и из галереи увидел, как та самая девочка, теперь облаченная в парчовые одежды, пинает юную служанку, почти свою ровесницу, и несчастная падает к подножию цветочной опоры. Во взгляде обидчицы сквозила жестокость и злоба, почти одержимость… Се Вэй едва узнал ее. Он невольно вспомнил их тайный переезд в столицу. Те события походили на смутный сон, и мужчина почти усомнился, что они произошли наяву. Он упомянул при хозяине о пострадавшей служанке, но Цзян Бою чувствовал вину перед законной дочерью, прозябавшей на чужбине, и не прибегал к строгости. А затем подле второй барышни Цзян оказался Янь Линь. Пылкий и не знающий удержу юноша потворствовал всем прихотям возлюбленной. Столичная роскошь испортила ее нрав, прежний облик постепенно поблек и исчез.

Се Вэй редко думал о прошлом. Лишь иногда обрывки воспоминаний неожиданно всплывали из глубин памяти, хотя и не вызывали особых чувств. Та девочка и нынешняя барышня казались ему совершенно разными людьми. Младший наставник мог с легкостью отвергнуть просьбы Цзян Бою и Янь Линя. Почему же он согласился? Вероятно, хотел указать ей правильный путь. Людям ведь свойственно ошибаться, но, если разъяснить им, что такое добро и как стать лучше, они способны исправиться и вновь обрести себя. В последнее время он наблюдал за второй барышней Цзян: слышал ее речи, видел поступки – и пришел к выводу, что доброе начало в ней сохранилось. Даже скверный и вспыльчивый нрав девушки немного смягчился, что вызывало недоумение. Было ли это заслугой Янь Линя, как утверждал Цзян Бою, или же она повзрослела и начала разбираться в жизни, Се Вэй не знал. Так или иначе, Цзян Сюэнин оказалась не настолько плоха, как он думал прежде.

Кончики его пальцев ощущали прохладу от пропитанного влагой шелкового платка. Увидев, как барышня поворачивается, чтобы уйти, Се Вэй убрал со стола руку и, внезапно оттаяв, сказал:

– Ладно, я был неправ: не спросил о причинах и поспешил с обвинениями. Вы имеете полное право сердиться.

«Он извиняется?»

Потрясенная до глубины души, она обернулась и уставилась на него. Се Вэй улыбнулся, в его глазах словно мерцали редкие звезды.

– К тому же я в долгу перед вами.

Слова прозвучали легко, но упали с тяжелым грузом. Сердце Цзян Сюэнин сжалось от гнетущей тоски, в памяти всплыли картины из прошлой жизни, событие за событием.

«В долгу? Да уж, ты задолжал мне слишком много», – с горечью подумала девушка, ощущая нелепость происходящего. Она хотела откланяться и уйти, однако ноги будто приросли к полу, ведь перед ней стоял Се Вэй, который рушил ее прежние представления о нем… Цзян Сюэнин помнила, что это демон под личиной праведника, ракшас[28], явившийся из чертогов Янь-вана, чтобы свести счеты. Когда все твердили о его миролюбии и благородстве, девушка не верила ни единому слову, а сейчас он смотрел на нее с теплой улыбкой, признавая свою вину. Она сходит с ума или же мир перевернулся? Или… прежде она не знала подлинного Се Вэя?

Младший наставник решил, что барышня перестала сердиться, снял со стены свой цинь и пояснил:

– Я не знал о самоуправстве главного составителя династийных историй Чжан Чжуна и ошибся на ваш счет: решил, будто вы вздорная, легкомысленная и не стремитесь к знаниям. Только вчера, увидев ту книгу, я понял, что именно произошло и в чем причины вашего недовольства. Теперь мне известно, что Чжан Чжун – лицемер: на словах соглашается, а делает наоборот. Отныне он не будет вас обучать.

– Господин Чжан больше не наш наставник? – невольно переспросила Цзян Сюэнин.

– Чжан Чжун уже в преклонных летах, ему едва хватает сил на составление исторических хроник. Обучение старшей принцессы – чрезмерная тягость для него, – невозмутимо ответил Се Вэй, опустив ресницы.

Он изъяснялся деликатно. Будь она несмышленой девицей, Цзян Сюэнин, пожалуй, поверила бы, будто Чжан Чжун устал вести занятия в павильоне Фэнчэнь. Но ведь всего два дня назад старик злился и угрожал! Вчера Се Вэй выбросил ненавистную книгу, а теперь между делом обронил, что составитель династийных историй больше не явится в учебный зал. Ясно же: Чжан Чжун прогневал его и поплатился!

Неожиданно для себя Цзян Сюэнин обрадовалась. Если вредного старика отстранили от обучения, это прекрасная новость! Девушка прикусила губу. Она твердо решила держаться от Се Вэя подальше, и все же сейчас уголки ее рта приподнялись в улыбке. Младший наставник терпеливо смотрел на барышню.

– Я признал, что напрасно вас упрекал. Напомню, как вы в отместку напугали меня котенком. Мы уравняли счет. Надеюсь, вы не сердитесь?

Звучало вполне разумно… Однако Цзян Сюэнин показалось, что с ней разговаривают как с ребенком.

– Я не сердилась, – нахмурилась она, не желая уступать.

Се Вэй догадался, что барышня просто упрямится, но, понимая, как уязвима женская гордость, лишь приподнял изящную бровь. Незачем уличать ученицу в строптивости. Решив, что ссора исчерпана, он позволил себе расслабиться.

– Тем не менее я вовсе не шутил тогда. Есть вещи, которые не стоит вытворять в моем присутствии, – добавил младший наставник, поворачиваясь к столу, чтобы налить себе полчашки чая.

Вероятно, он хотел напомнить, что не боится кошек, а испытывает к ним отвращение, схожее с ненавистью. Как бы то ни было, девушке его поведение показалось странным. Ее глаза едва заметно блеснули.

Се Вэй поднес чашку к губам и сделал глоток, собираясь сказать, что пора возвращаться в учебный зал.

– Мяу! – вдруг прозвучало у него за спиной.

Мужчину мгновенно прошиб озноб, дрожь отвращения пробежала по телу, а волосы на затылке едва не встали дыбом. Его рука дернулась, и он с трудом удержал чашку, расплескав чай на письменный стол. Младший наставник резко обернулся, однако не обнаружил никого, кроме Цзян Сюэнин. Никаких следов кошки. Задумчиво разглядывая учителя, девушка медленно приподняла уголки рта, словно увидела нечто занятное. Она плавно поводила рукой, подражая движениям кошки, склонила голову набок и с живым интересом произнесла:

– Вы действительно не боитесь кошек. Но порой различить страх и ненависть очень трудно, правда?

Лицо Се Вэя окаменело. Цзян Сюэнин же быстро опустила руку и, упреждая возможную вспышку гнева, весело заявила:

– Теперь точно не сержусь!

Мужчина так крепко стиснул пальцами чашку, что светло-зеленый фарфор едва не треснул. Сдержавшись, он процедил:

– Мой нрав не столь мягок, как полагает вторая барышня Цзян.

Девушка вздрогнула и опустила взгляд, пытаясь разобраться в собственных чувствах. Затем улыбнулась и вновь посмотрела на Се Вэя, в этот раз гораздо серьезнее.

– У господина