История дворца Куньнин. Книга 2 - Ши Цзин

Хмыкнув от злости, младший наставник со стуком поставил чашку на стол, взял шелковый платок и вытер руки.

– До чего же вы любите проказы! Любопытно, кто рискнет укротить ваш строптивый нрав?

– Об этом можете не беспокоиться, – фыркнула Цзян Сюэнин, вскидывая бровь.

«И то правда», – подумал Се Вэй. Поглядев на мокрый платок, он понял, что тоже не сердится, и усмехнулся.

– Впредь так не делайте, – сказал он, беря в руки цинь по имени Эмэй.

Глава 7. Навет

Цзян Сюэнин была не глупа и понимала, что досаждать следует в меру, особенно если речь идет о Се Вэе. Хотя отношения с младшим наставником наследного принца складывались иначе, чем она ожидала, девушка не смела переступать черту, не зная, где именно проходит граница дозволенного, поэтому благоразумно пообещала не искушать судьбу. Се Вэй предпочел поверить и неторопливо направился в учебный зал. Барышня последовала за ним.

Все ученицы видели, как три дня назад Цзян Сюэнин, не справившись с заданием на уроке музыки, рассердила Се Вэя и тот оставил ее после занятий. Теперь же, глядя, как она послушно семенит за учителем, дочери знатных семейств испытали приятное облегчение, словно в летний зной прикоснулись к прохладному льду. И куда только подевались высокомерие и задиристость младшей барышни Цзян? Хотя ее оберегал Янь Линь и опекала старшая принцесса, их поддержка не давала поблажек на уроках императорского наставника, ведь, как известно, господину Се не смела перечить сама Шэнь Чжии. Какой бы грозной ни была Цзян Сюэнин, стоило ей фальшиво сыграть, и учитель сразу же ее приструнил.

Даже старшая принцесса Лэян, взглянув на любимицу, невольно прониклась сочувствием, зная, что господин Се непреклонен и никому не потворствует, когда дело касается учебы. Если уж он решил заниматься с Нин-нин отдельно, страшно представить, сколько той придется вытерпеть от сурового наставника. Однако ничего поделать с этим Шэнь Чжии не могла.

«Ничего, – утешала она себя. – Буду добрее относиться к Нин-нин, чтобы скрасить ее тяжкую жизнь во дворце».

Между тем Цзян Сюэнин с цинем в руках вошла в учебный зал, не догадываясь, какие мысли вертятся в головах у остальных девушек. Когда же Се Вэй, услышав ее первую ноту, сразу велел прекратить игру и сосредоточиться, она окинула взглядом окружающих и поняла: те думают, что учитель ее притесняет! До конца занятия барышня не посмела притронуться к инструменту.

В начале перерыва Се Вэй, проходя мимо, как обычно, хмуро взглянул на нее сверху вниз и без намека на недавнюю мягкость холодно бросил:

– Чтобы играть на цине, нужно, во-первых, учиться терпению, во-вторых, сосредоточиться и, в-третьих, усердно практиковаться. Вы не преуспели ни по одному пункту. С завтрашнего дня будете приходить в боковой зал и упражняться. Если все окажется зря, вам здесь не место.

Цзян Сюэнин остолбенела.

«Да он меняет маски быстрее, чем листает страницы!» – мысленно возмутилась она. Девушке захотелось вскочить и стукнуть кулаком по столу, но, подняв голову, она поймала его взгляд, в котором неожиданно промелькнула улыбка. Растерявшись, барышня замерла, не зная, что делать, а Се Вэй тем временем молча покинул учебный зал с цинем в руках.

Едва он скрылся за дверью, все зашумели. Старшая принцесса Лэян в возмущении подошла к Цзян Сюэнин:

– Господин Се слишком строг! Разве можно так с тобой обращаться?

Чжоу Баоин, надув щеки, кивнула:

– Да уж! Бедная сестрица Нин-нин! Мы ведь тоже ничего не умели, когда приступали к учебе. Господин Се несправедлив…

Даже Яо Жунжун взирала на соученицу с долей сочувствия. Ю Юэ и Чэнь Шуи по-прежнему злорадствовали, однако их зависть к обидчице поутихла. Прежде Цзян Сюэнин их раздражала, словно бельмо на глазу, теперь же они обрели уверенность в собственном превосходстве и смотрели на барышню со снисходительностью и напускной жалостью. Шептаться у нее за спиной перестали, предпочитая отпускать презрительные намеки в ее присутствии и делая вид, будто речь о ком-то другом. Все, что раньше скрывалось, с этого дня выставляли напоказ.

Так продолжалось несколько дней. Цзян Сюэнин заметила, что, несмотря на колкие замечания и откровенную неприязнь некоторых девушек, благодаря сочувствию остальных ее все же приняли в круг соучениц. И тут барышню озарило. Старый имбирь[29], как известно, острее, но старый лис по фамилии Се кого угодно превзойдет хитростью. Слегка уступив, она дала окружающим повод считать, будто попала в тяжелое положение. Вражда никуда не исчезла, однако неприятель, нападавший при каждом удобном случае, утратил азарт. Те же, кто держался в стороне, прониклись к бедняжке симпатией. Вот уж неудивительно, что такой интриган, как Се Вэй, однажды возглавил мятеж… Да он вертит людьми как пожелает, мастерски избегая внимания к себе.

Сидя за столиком напротив Се Вэя и потягивая им же заваренный чай, Цзян Сюэнин подумала, что остальным лучше не знать, как хорошо ей живется под бдительным оком младшего наставника. Янь Линь ее баловал, а Шэнь Чжии обожала. Оба желали барышне добра, но тем самым подставляли ее под удар. Се Вэй же, напротив, открыто притеснял Цзян Сюэнин, придирался и не делал поблажек, однако именно его строгость помогала развеять чужую враждебность.

Главный составитель династийных историй больше не появлялся в павильоне Фэнчэнь. Судя по разговорам младших евнухов, Чжан Чжун удалился на покой и вернулся на родину. На смену ему прислали нового учителя по имени Чэнь Чоу. Тот добросовестно читал с барышнями «Ли цзи», ни перед кем не заискивал и никого не притеснял. Памятуя о том, что случилось с его предшественником, он проявлял исключительное терпение, отвечая на любые вопросы и разъясняя трудные места.

Толкователь «Ши цзина», господин Чжао Яньхун, вечно восхвалявший Сяо Шу, тоже вскоре попал впросак. Началось все с того, что он дал девушкам задание сочинить пятисловное стихотворение[30]. После уроков Цзян Сюэнин пошла к Се Вэю заниматься музыкой. Ее ум, как обычно, был неспокоен, поэтому младший наставник велел ей посидеть перед инструментом и сосредоточиться. Мысли барышни снова и снова возвращались к стихотворению, и учитель наконец поинтересовался, что же ее тревожит. Она рассказала о задании и добавила:

– Господин Чжао, конечно, человек ученый, но никого лишний раз не похвалит. Я хоть и недолюбливаю Чэнь Шуи, а все-таки должна признать, что ее стихи и каллиграфия ничуть не хуже, чем у Сяо Шу. По мнению же господина Чжао, внимания достойны только дочь Чэн-гуна и ее высочество. Прочие барышни в его глазах словно сорняки в поле. Ну