Тысячи испытаний - Тан Ци

Разобравшись с негодяем, Цзу Ти вернула нити изначального света в свое тело. Но как раз в тот момент, когда она втянула последнюю, в просторной ледяной темнице раздался болезненный стон.

Богиня света обернулась. Гу Жун, ранее потеряшая сознание, неизвестно когда очнулась – это она стонала от боли. Красавица лежала на ледяном полу с закрытыми глазами, на ее лице выступил нездоровый румянец. Непрестанно всхлипывая, она скребла пальцами по телу с такой силой, что оставались кровавые полосы.

Судя по всему, она либо подверглась воздействию губительных чар, либо была отравлена.

У богини света сжалось сердце. Она быстро сделала два шага, присела рядом с Гу Жун и, приложив палец к ее лбу, применила технику очищения сознания. После этого Гу Жун на миг успокоилась, но через мгновение снова застонала от боли. Видимо, дело было не в чарах, а в яде.

Цзу Ти протянула руку, чтобы проверить пульс своей подопечной. Но она не была лекарем и могла лишь понять, что кровь Гу Жун слишком горячая, а духовная сила в смятении. Большинство ядов действовали так же. Определить, чем именно отравлена Гу Жун, не представлялось возможным.

К несчастью, Цзу Ти поспешила с уничтожением духа лианы, и теперь никто не мог сказать, что делать.

На самом деле, если бы богиня света знала, за счет чего совершенствуется дух лианы, то по одному только румянцу на лице Гу Жун и горячей крови в ее теле смогла бы догадаться, каким ядом та отравлена. Но Цзу Ти не знала. И в этом тоже была вина духа лианы: хотя он и был злодеем, совершенствующимся за счет поглощения духовных сил невинных девушек, внешне он выглядел как скромный благородный муж, холодный и отстраненный. Разве что его красная одежда казалась несколько вызывающей, но это ничего не значило: по ней нельзя было определить ни способ совершенствования духа, ни то, что он применил любовный яд.

Да, любовный яд.

У этого злодея было множество способов принудить девушек помочь ему с совершенствованием. Ранее он именно с помощью техники одурманивания разума одолел Гу Жун и отравил ее любовным ядом.

Этот дух в истинном облике был лианой влюбленных, совершенствующейся десятки тысяч лет. Лиана сама по себе служила главной составляющей для различных любовных снадобий. Аромат лианы влюбленных, совершенствующейся десять тысяч лет, попадая в кровь, обладал возбуждающим действием. Хотя Цзу Ти любила цветы, в Гуяо не выращивали такую лиану, поэтому богиня была плохо знакома с этим растением и не знала, что этот дух оказался именно ей.

Ранее этот дух уже отравил Гу Жун любовным ядом, и теперь, когда он принял свой истинный облик и выпустил дурманящий аромат, тот пробудил яд в теле Гу Жун, из-за чего она внезапно очнулась.

Девушке, казалось, становилось все хуже – она уже исцарапала лицо, шею и руки, на несчастную было больно смотреть.

Цзу Ти попробовала множество способов, но не смогла облегчить ее страдания. Дверь темницы тоже не открывалась. Недолго думая, Цзу Ти решила перенести яд из тела подопечной в свое. Тело богини света могло вместить в себя любые яды мира, обычные яды не причинили бы ей большого вреда. Она не могла смотреть, как Гу Жун мучается.

Однако Цзу Ти не знала, что Гу Жун отравлена любовным ядом. И не знала, что хотя этот яд тоже обычный, когда он попадет в тело богини света, оно не сочтет его большой проблемой и не станет подавлять действие, поскольку этот яд только возбуждает желание и не наносит вреда телу или духовной обители бессмертного.

То есть яд лианы влюбленных, попав в кровь богини света, тоже мог одурманить ее разум и возбудить желание. Он мог подействовать и на нее. Но Цзу Ти об этом даже не подозревала.

В ледяной темнице Гу Жун дрожала, сидя на полу со скрещенными ногами. Цзу Ти сидела позади нее, одной рукой поддерживая девушку, другой отделяя поток магической силы и направляя его в тело Гу Жун.

Цзу Ти осторожно выводила яд, и когда тот вместе с силой вернулся в ее тело, страдания Гу Жун тоже перешли к ней. Она почувствовала жар, ломоту во всем теле и зуд. Богиня света знала, что это из-за попадания яда в кровь, и пока эти неприятные ощущения были еще слабыми, немедленно призвала всю свою духовную силу, пытаясь с ее помощью отделить яд от крови.

Но как раз в миг, когда духовная сила распространилась по всему телу, с ее движением Цзу Ти внезапно почувствовала, как дуновение чьего-то духа проникло в ее сознание. Остановить этот дух она уже не могла – ей осталось только расслабиться и принять его, одновременно используя духовную силу, чтобы осторожно обойти оставшуюся в теле незначительную силу клинка Императора Запада, сжать яд в маленькую кровавую пилюлю и запечатать ее в животе.

Она преуспела. Но в этот миг в ее сознании вдруг появился незнакомый образ.

Это была та частица чьей-то души.

Цзу Ти заставила себя успокоиться.

После этого поначалу неподвижный образ ожил.

Она осмотрелась.

Это была уединенная комната, уставленная множеством подсвечников и подставок для цветов. К одной из них крепилась тонкая веревка, на которой висели листы бумаги с изображенными на них цветами четырех времен года. При свете ламп они отбрасывали на пол причудливые тени. На подсвечниках и подставках для цветов горели свечи, зажженные свечи стояли и на полу. Среди обилия горящих высоких и низких свечей сидела девушка в красных одеждах. Она опустила голову, отчего были видны только ее блестящие черные волосы. Лица разглядеть не удавалось.

Снаружи раздались неспешные шаги, и на пол из черного агата упала длинная тень. Девушка подняла голову – лицо ее оказалось подобно прекрасной картине. Вишневые губы приоткрылись – девушка мягко улыбнулась.

– Ваше высочество третий принц.

Проследив за ее взглядом, богиня света увидела Лянь Суна – в этой сцене он был моложе того, которого знала Цзу Ти. Войдя в комнату, он подошел к веревке и принялся перебирать листы бумаги. Затем поднял взгляд на девушку:

– Чан И.

На этом моменте картинка застыла, затем расплылась, и на смену ей пришел другой образ, другая сцена.

И так – одна за другой.

Большинство этих сцен вращались только вокруг Лянь Суна и Чан И, изредка появлялись и другие. Но каждая была неполной.

Подобных картин становилось все больше, они вспыхивали в сознании Цзу Ти все быстрее и все быстрее исчезали, вызывая головокружение. В конце концов они слились в один бесконечно вращающийся фонарь.