Тысячи испытаний - Тан Ци

Два небесных стража сказали, что в ту ночь они стояли у входа в ущелье и не очень ясно представляли, что произошло внутри, но предположили, что, должно быть, третий принц не выдержал боли от наказания, и в миг перед тем, как потерять сознание, его сила порвала цепи, которыми он был скован. Что касается его ран – в те дни девица по имени Аюй бегала туда-сюда и нашла множество целебных трав, возможно, это она помогла их залечить.

Тогда бог воды решил, что все так и было. Но теперь, если подумать, хотя у него и были силы разорвать сковавшие его цепи, разорвал ли он их на самом деле? И правда ли его раны исцелила та линъюй?

Лянь Сун всегда умел вести разговор так, чтобы быстрее вытянуть из собеседника правду, поэтому, хотя третий принц и не был уверен, он ничуть это не показал, когда спросил Инь Линя:

– Если она действительно так ненавидит меня, как вы говорите, то зачем приходила ко мне? Зачем лечила мои раны?

Инь Линь, кажется, удивился, но быстро справился с собой:

– Она сказала мне, что стерла у вас эти воспоминания… Даже если тогда у нее не хватило сил на то, чтобы стереть их полностью, вы бы все равно посчитали произошедшее сном. Не ожидал, что вы все помните.

Главный посланник не стал отрицать, что тогда Цзу Ти приходила повидать его и лечить, но потом сказал совсем не то, на что Лянь Сун надеялся:

– Госпожа не испытывает ненависти к вам, она просто не хочет… принимать ваше прошлое. Она пришла к вам, потому что тогда еще не отделила воспоминания Чэн Юй от своего божественного тела. Эти воспоминания причиняли ей боль, госпожа не могла принять свои чувства к вам, не могла быть с вами всю жизнь, поэтому эти воспоминания также вызывали у нее чувство вины перед вами. Из чувства вины она пришла к вам, мучимому ледяными клинками. Из чувства вины она хотела облегчить вашу боль. Но все это она сделала только ради собственного душевного спокойствия, потому что только так она могла без помех отделить воспоминания Чэн Юй.

Инь Линь тихо вздохнул и то ли посоветовал, то ли предостерег:

– С точки зрения нашей госпожи, она – это она, а Чэн Юй – это Чэн Юй, они не одно и то же. Чэн Юй больше нет, и вам не стоит напоминать досточтимой о прошлом.

Это было так больно и так… разумно. Слова Чжаоси и слова Инь Линя звучали очень правдоподобно. Третий принц очень хотел думать, что посланники солгали, но никак не мог найти других причин, которые заставили бы Цзу Ти добровольно отделить воспоминания о нем и оставить ему куклу в качестве замены.

Он забыл, как говорить. Перед духовным алтарем пылало беспокойное пламя, а в глубине сердца поселился холод.

Когда Лянь Сун вновь обрел дар речи, он задал Инь Линю последний вопрос:

– Она сказала, что они не одно и то же? Как это возможно?

Как же беспомощно прозвучал этот вопрос… Лянь Сун задавал его не столько Инь Линь, сколько самому себе.

Как они могут быть разными?

Помимо той жизни с Чэн Юй, в прошлые годы третий принц тоже бывал в мире людей, входил своим бессмертным духом в смертные тела, приготовленные для него владыкой Дун Хуа, и проходил через несколько жизней в мире смертных. Душа была его душой, и те смертные из тех жизней, конечно же, тоже были им. Его путешествие в мир смертных и совершенствование Цзу Ти в мире смертных – в чем разница? Но она настойчиво разделяла себя-богиню и себя-смертную. Разве душа А-Юй не была ее душой? Это душа богини света переродилась в мире смертных для совершенствования, это ее душа прожила ту жизнь, и она еще говорит, что та жизнь – не ее? Смешно.

Став богиней, Цзу Ти не желала принимать их прошлое – так же, как смертные после достижения просветления относились к своим прежним привязанностям как к пыли. Она все та же, ничуть не изменилась, только мысли и чувства у нее теперь не те, что прежде. Как любимая, которая разлюбила: она все та же, просто изменила своему чувству, и вот это-то и есть самое ужасное.

Цзу Ти разлюбила, передумала, решила, что мирские страсти не должны пятнать безупречную душу богини света. Это ее божественный путь, единственно верный путь ее сердца. Теперь Лянь Сун был не вправе даже бороться за нее, потому что их любовь ничего не значила. Мало того – она была для нее омрачением, кармической преградой на пути, которая была ей отвратительна и которую Цзу Ти отчаянно пыталась вырвать из сердца и уничтожить.

Лянь Сун думал, что теперь, когда он восстановил воспоминания, когда они оба были бессмертными богами, независимо от того, что произойдет дальше, они не закончат так же плохо, как тридцать тысяч лет назад. Но он не знал, что восстановление памяти станет началом новой боли. Что хуже: потерять любимую или ее любовь? Трудно сказать.

Инь Линь смотрел на него долгое время и наконец тихо вздохнул.

– Высший бог Чжэ Янь сказал, что у вас… появился демон сердца.

Через некоторое время он добавил:

– Лучше бы вы забыли нашу повелительницу… Вам правда не следовало ее вспоминать.

Тихий стон вырвал Лянь Суна из воспоминаний. Он поднял взгляд. Это стонала Цзу Ти. Она должна была вот-вот проснуться.

Он потер висок.

Несколько цветков вишни упали в купальню. Бледно-розовые, они плавали на поверхности, оставляя крошечные круги на воде.

Бог воды посмотрел на упавшие цветы.

Разве их любовь не походила на эти цветы вишни? Они распускаются лишь на краткий срок, цветут и благоухают – а после, когда истекает отведенное им время, они могут только опасть, пусть и остаются прекрасны, как прежде. Лянь Сун не хотел терять эту прекрасную любовь, он хотел сохранить ее, хотел, чтобы она вечно цвела в их жизни, но решающее слово было не за ним.

Решающее слово никогда не было за ним.

Потому что его возлюбленная разлюбила. И никого не полюбит вновь, чтобы сохранить душу богини света незапятнанной.

Глаза Лянь Суна вдруг потемнели. Эти мысли раздражали, задевали его за живое. Сознание снова начало бурлить, перед духовным алтарем заполыхал губительный огонь, в его теле словно развернулись сотни сражений