Тысячи испытаний - Тан Ци

купальню ледяной водой и перенес туда богиню, чтобы потушить жар в ее крови. Одновременно третий принц сам вошел в купальню, сосредоточил дух и успокоил дыхание, пытаясь обуздать бунтующие внутри нее силы. Возможно, тело Цзу Ти уже привыкло к силе его изначального духа, поэтому, когда водная сила Лянь Суна едва проникла в ее духовную обитель, мятущиеся духовная и магическая силы внутри нее успокоились. Когда сила его изначального духа совершила полный оборот в ее теле, сила клинка Императора Запада тоже присмирела. Таким образом, осталось лишь разобраться с любовным ядом.

Цзу Ти дышала куда ровнее, чем раньше, но все еще прерывисто. Скорее всего, сказывался яд. Возможно, когда его действие усилится, даже ледяная вода не поможет, и богиня очнется. Лянь Сун надеялся, что владыка исцеления прибудет до этого момента.

А в этот короткий миг, пока Цзу Ти еще не проснулась, владыка исцеления еще не прибыл и никто не мог их потревожить, Лянь Сун наконец мог спокойно посмотреть на богиню света.

Пламя свечей было не очень ярким, и в этом тусклом свете ее нежное лицо можно было разглядеть в мельчайших подробностях: изящный изгиб бровей, алые, словно ягоды вишни, губы… Если бы Цзу Ти открыла глаза, думал третий принц, он бы увидел, как в них загораются и умирают утренние звезды. Когда-то он с таким тщанием выписывал это лицо. Тогда Лянь Сун был уверен, что она смертная, считал, что не должен и не может любить ее, и, раздираемый тоской вперемешку с болью, нарисовал прекрасную картину – девушка в алом играла в цуцзюй. Та картина ей очень нравилась. Это произошло тридцать тысяч лет назад.

Да, десять дней назад, в Персиковом лесу, Лянь Сун принял пилюлю древнего феникса Чжэ Яня. Все воспоминания, которые владыка Дун Хуа с большим трудом вплел в его память, были смыты. Песчаная буря улеглась, обнажив скрытый за ней пышный оазис, и третий принц, словно жаждущий воды, наконец обрел то, что неосознанно искал.

Лянь Сун вспомнил все, что произошло между ними в мире смертных тридцать тысяч лет назад.

Он вспомнил, как они встретились на переправе, как он подарил ей вырезанную из слоновой кости фигурку, обманом заставив целый год называть его братцем Лянем, как устроил для нее великолепный фейерверк в Пинъане, как отвел ее в Загробный мир, чтобы она наконец смогла избавиться от сожалений. Он также вспомнил, как отдалился от нее, потому что знал, какая пропасть лежит между богами и смертными, как ее сердце умерло и она уехала далеко-далеко, чтобы выйти замуж на чужбине, а он, горько сожалея о том, расколол землю и создал море, и наконец в малом мире Соло предложил ей в качестве свадебного дара свой нилинь, сделал ее своей женой…

Восстановив память, бог воды словно пережил это все вновь. Ее улыбка, ее слезы, ее радость, ее печаль – все всплыло в памяти, живо и ярко, бередя сердце. Вернулись не только воспоминания, но и бушующая любовь, запечатанная вместе с памятью.

Он вспомнил любовь. Всю, до капли.

И вспомнил боль.

Последнее, что Лянь Сун помнил о ней, – как дал ей «Пыль успокоения», как они договорились, что после окончания наказания он придет за ней в мир смертных. Но в конце концов, когда третий принц прибыл в мир смертных, он получил ужасную весть: ее убила линъюй, она больше не может очнуться.

Эта боль пронзила его сердце. Лянь Сун обрушил свой гнев на Северное море, едва не уничтожив там все живое. Однако его ярость не значила ничего: он покарал убийцу своей возлюбленной, но это не вернуло ее к жизни. Предельная боль и отчаяние сломили его, от его сердца остался лишь пепел, и когда он уже собирался оставить свой пост и уйти, появился Верховный владыка и увел его на Лазурное море. А затем, проснувшись, бог воды забыл ее.

Тридцать тысяч лет назад печальный конец их любви заставил третьего принца в полной мере испытать боль, приходящую вместе с потерей надежды. Тогда, будучи уверенным, что она смертная, он погрузился в боль и отчаяние и не заметил в финале их истории ничего неправильного или странного. Но когда в Персиковом лесу Лянь Сун вспомнил все, когда любовь и боль вернулись, после огромной радости и огромного горя, когда разум возобладал, он наконец смог спокойно поразмыслить над некоторыми вещами, и тогда у него возникли сомнения.

Если, когда Лянь Сун отбывал наказание в горах Тяньгуй, она вернулась на свое место богини света, почему же, когда он вернулся к ней в мир смертных, лежавшая на вышитой кровати девушка все еще обладала телом смертной, в котором не было ни капли силы бессмертного? И откуда бы в линъюй из Северного моря взялась такая сила, что могла бы причинить вред восстановившейся богине света? Кроме того, в тот день, после того как третий принц обрушил бедствие на Северное море и собирался покинуть клан, владыка сказал, что, возможно, сумеет пробудить ее, и обманом увел его на Лазурное море. Правда ли Дун Хуа пробудил ее после того, как переписал его память? Если пробудил, почему она проспала еще тридцать тысяч лет? И зачем тогда владыка изменил его память? А теперь, когда богиня света снова вернулась, почему она совершенно не помнит их прошлое?

Все это казалось очень странным. Настолько странным, что можно было прийти только к одному выводу: тридцать тысяч лет назад богиня света поступила так по причине, которую Лянь Сун не должен был знать. Это была тайна, но он понятия не имел, хорошая или плохая, и оттого беспричинно тревожился. И эта тревога как будто предвещала что-то недоброе.

Лянь Сун знал, что должен как можно скорее найти ответы на возникшие вопросы, это было очень важно, и, чтобы разрешить эти сомнения, нельзя было спрашивать Верховного владыку. Дун Хуа не стал бы изменять его память без веской на то причины. Если владыка поймет, что Лянь Сун восстановил память, то скорее всего просто сотрет ему память вновь.

Поэтому на следующий день, покинув Персиковый лес, третий принц поспешил в Гуяо, надеясь, что Чжаоси и Инь Линь развеют его сомнения и дадут ответы.

Предусмотрительность была в его крови, поэтому по дороге Лянь Сун тщательно продумал, как разговорить этих двух божественных посланников, если они не захотят отвечать на его вопросы по доброй воле. Он также подумал: нестрашно, если они сообщат ему что-то плохое. Он уже чуть не потерял ее безвозвратно, что может быть хуже?

Третий принц смирился бы с чем угодно, разделил бы