Тысячи испытаний - Тан Ци

переродиться. Ее разум и чувства, любовь и ненависть, привязанность и страдания после смерти и рассеивания души остались вместе с дыханием в пагоде. То дыхание, которое собрал тогда Лянь Сун, было чистыми частицами дыхания Шао Вань и меня, а также частью воспоминаний Чан И. Если создать новую душу из частиц дыхания и воспоминаний и позволить ей переродиться, вернувшаяся уже не будет Чан И. Она не сможет снова стать бессмертной, и даже если, сделав исключение, поднять ее на Небеса, как они поступили с Яньлань, она уже не сможет справляться с обязанностями повелительницы цветов. Мы с Шао Вань оставили только одну повелительницу цветов для новой эпохи – это была Чан И. И ее больше нет.

Эти слова Цзу Ти прозвучали печально, и Инь Линю тоже стало грустно. Но он был очень проницателен и, услышав, что госпожа упомянула пагоду, сразу понял намек и спросил:

– Хотите сказать, в пагоде осталось… сознание Чан И?

Цзу Ти кивнула:

– Да, оно осталось на одном духовном камне. Возможно, поэтому его и не забрали. Я нечаянно опутала тот камень изначальным светом, и то дыхание вернулось в мое тело.

Инь Линь был потрясен.

Но госпожа вдруг сменила тему и повернулась к нему:

– Бессмертные, кажется, все считают, что Чан И любила второго принца Сан Цзи, и ты только что тоже так сказал.

Инь Линь уже привык, что госпожа иногда перескакивает с темы на тему, поэтому, услышав это, немедленно собрался и ответил:

– Это… не так?

Цзу Ти покачала головой:

– Она не любила Сан Цзи. Когда та часть дыхания вернулась, я увидела ее воспоминания и ее чувства. Она любила Лянь Суна. Она влюбилась в него, потому что при первой встрече он показался ей знакомым и странно близким. Это чувство заронило в ее сознании любовь к нему.

Инь Линь слушал, слегка ошеломленный:

– Как она могла любить…

Но не договорил. Его сердце дрогнуло – он вдруг понял. Она и правда могла.

Более двухсот тысяч лет назад, в дни перед жертвоприношением, он сам видел, как Цзу Ти тосковала по богу воды. Чан И была дыханием Цзу Ти, ее душу тоже создала Цзу Ти. Госпожа, постоянно думавшая о боге воды, нечаянно при создании души передала ей свою привязанность к богу воды – это вполне объяснимо. Возможно, Чан И полюбила третьего принца, потому что в ней жила неясная тоска Цзу Ти по нему. Звучит странно, но Инь Линь почему-то не сомневался: так все и было. Но, конечно, он не мог так ответить госпоже.

Богиня света испытующе взглянула на своего посланника, обнаружила, что он замолчал на полуслове и не собирается продолжать, опустила глаза и сама стала размышлять:

– Возможно, так говорить немного самонадеянно. – Она слегка колебалась. – Но я долго думала и все же считаю, что Чан И изначально влюбилась в Лянь Суна потому, что я все время думала о том, когда же появится бог воды. Разве ты не говорил мне, что более двухсот тысяч лет назад я очень ждала его рождения? Поэтому причина всего, возможно… во мне. А когда последняя частица дыхания Чан И вернулась в мое тело, я смогла почувствовать ее сожаления и боль.

Сказав это, она посмотрела на Инь Линя.

– А знаешь, как утихли те сожаления и боль?

Посланник покачал головой. Он совсем не ожидал, что госпожа додумается до этого. И тогда услышал, как Цзу Ти спокойно продолжила:

– Их успокоила клятва Пожирания костей. Сожаления и боль исчезли, а затем рассеялись и те едва уловимые частицы сознания Чан И. Как будто она наконец обрела покой и отпустила этот мир. Я не знаю, хорош ли для нее такой конец. Но сама она, кажется, довольна.

Инь Линь на мгновение онемел, вспоминая прошлое, когда они с Чан И во многом помогали друг другу. Затем вздохнул, его голос слегка дрогнул:

– Хорошо, если она смогла отпустить…

Цзу Ти кивнула. Они оба помолчали, а потом богиня спросила посланника:

– Кстати, когда Лянь Сун выйдет из затворничества?

Она продолжила:

– Раз у Чан И с ним давняя связь, то ему следует знать все это. Чан И, наверное, тоже не хотела бы, чтобы он все еще считал Яньлань ее перерождением и разочаровался в ней из-за нее.

Инь Линь усмехнулся:

– Это разумно, но если третий принц обвинит меня в подмене души Чан И, как тогда быть?

Белый конь снова подошел, потерся о руку Цзу Ти. Богиня света погладила его гриву и просто сказала:

– Тогда не было выхода. Если он рассердится, нам остается только смириться.

Она немного поколебалась и повторила свой вопрос:

– Сколько еще он будет в затворничестве?

Хотя Инь Линь только что поднялся на Небеса, но, оправдывая звание главного посланника Гуяо, он разбирался в подобных делах намного лучше, чем Цзу Ти, все время находившаяся на Небесах.

– После того как вы отравились ядом духа лианы, третий принц провел у вашей постели ночь, затем быстро разобрался с Яньлань и снова ушел в затворничество, чтобы плавить треножник. Выйдет он… когда треножник будет готов.

Цзу Ти кивнула:

– Да, после того как очнулась, я его ни разу не видела.

Сказав это, богиня света на мгновение задумалась. Инь Линь не мог угадать, о чем она думает, и уже собирался заговорить, как госпожа внезапно вскочила на коня. Белый жеребец сделал пару шагов. Цзу Ти опустила глаза и приказала посланнику:

– Ступай, я немного покатаюсь одна.

Голос ее был спокойным, и нельзя было разобрать, о чем она в тот момент думала.

Лучи зари заливали море облаков. Белый конь мчался к восточной части неба, ветер развевал золотые одежды Цзу Ти. Она была действительно хороша и в движении, и в покое, ее поза на лошади радовала глаз своим изяществом. Инь Линь смотрел госпоже вслед и будто снова видел ту маленькую княжну, любившую скакать на лошади весенним днем. Его сердце на мгновение наполнилось смешанными чувствами.

Цзу Ти сказала, что за эти дни после пробуждения она ни разу не видела третьего принца. Главный посланник тоже слышал это от Гу Жун. Упоминая, как богиня света по ее вине отравилась, Гу Жун была полна раскаяния и сожаления, но стоило заговорить о Лянь Суне, как оставалось только раздражение.

– Госпожа отравилась, отравилась! А он что? Провел у постели госпожи только полночи и еще до рассвета, не дождавшись, когда госпожа проснется, вернулся доделывать тот проклятый треножник!

В ее словах сквозило недовольство.

Но Инь Линь знал, что это не потому, что третий принц пренебрегал госпожой и был к ней равнодушен, а потому