Тысячи испытаний - Тан Ци

– Говори!

Нефритовая чашка ударила Сянь Эр в лоб, и у той загудело в голове. Она ошеломленно подняла руку, потрогала место удара, и кончики пальцев окрасились в алый – это была кровь. Глаза Сянь Эр расширились, подавленная ненависть хлынула наружу, она наконец не выдержала и резко встала.

– Да, госпожа Тянь Бу права в каждом слове, вам всего мало!

Девушка смахнула кровь со лба.

– Когда вы только вознеслись, в ведомстве слуг все говорили, что вы бессмертная, прошедшая на Небеса по знакомству, и никто не хотел служить во дворце Благоухания! Но я слышала о заслугах богини Чан И, поэтому, даже когда меня распределили сюда, не сказала ни слова, решив служить вам верой и правдой. У вас было многое – высокое положение повелительницы цветов и покровительство третьего принца. Если бы вы хоть чуть-чуть постарались, сегодняшний день не наступил бы. Но вы не пытались чему-то научиться. Прошло тридцать тысяч лет, а вы даже церемонию Тысячи цветов не смогли устроить как следует. Неудивительно, что над вами смеются!

Сянь Эр, стиснув зубы, высказала все накопившееся:

– На Небесах и правда трудно. Если я предам госпожу, мне здесь не остаться. Поэтому, даже если я вас презираю, я вынуждена оставаться с вами, угадывать ваши желания, называть вас госпожой и делать глупости, за которые нас в конце концов возненавидел третий принц… Вы не только жадная, вы еще и тупы, как свинья.

Вероятно, Яньлань не ожидала, что служанка посмеет ее ругать. Сначала она остолбенела, а потом, придя в себя, удивилась и разозлилась. В руке у нее появился длинный кнут, и она замахнулась им на Сянь Эр:

– Да как ты смеешь, дрянь!

Но та ловко увернулась от удара и стремительно выбежала, не переставая насмехаться:

– Хм, я просто пожалела вас и осталась с вами в последнюю ночь. Думаете, можете меня бить, как раньше? С завтрашнего дня станете хранительницей реки. Попробуйте сами начать с самого низа – посмотрим, сколько лет вам придется ползти, чтобы вернуться на Девять Небес!

Яньлань в тот день ничего не пила и не ела. Она взмыла в воздух и погналась было за Сянь Эр, но, не добежав до ворот, выбилась из сил. А услышав насмешки Сянь Эр, окончательно рассвирепела. В душе вскипело пламя, все внутри сжалось, и она вдруг упала, вызвав хохот бывшей служанки. Яньлань сплюнула кровь.

Она провела на Небесах тридцать тысяч лет, неужели все правда так закончится? От ненависти и боли у нее потемнело в глазах, и она потеряла сознание.

Владыка исцеления провел два дня во дворце Изначального предела и, даже вернувшись в свою обитель, все еще пребывал в каком-то оцепенении. Произошедшее было до крайности странным. С тех пор как он закончил обучение у своего учителя, предыдущего владыки исцеления, впервые он столкнулся с таким загадочным пульсом, как у подруги третьего принца, – пульс не бессмертного и не демона. Когда он щупал пульс, рядом был бог воды. Он видел растерянность владыки исцеления и велел просто дать его подруге обычное противоядие от любовного яда. Сам владыка сомневался, что оно поможет, но раз принц так сказал, он лишь в полном недоумении приступил к приготовлению лекарства.

По опыту владыки исцеления, отравленному таким ядом требовалось выпить лекарство по крайней мере семь-восемь раз, чтобы излечиться. Но отчего-то после двух приемов яд исчез полностью, и владыка на миг даже подумал, что вдруг стал лучшим лекарем в мире.

На всякий случай третий принц продержал его во дворце еще полдня и, удостоверившись, что с его подругой все в порядке, наконец отпустил домой.

После выведения любовного яда из тела Цзу Ти чувствовала себя вполне сносно и на следующий день отправилась в Рассветный дворец, чтобы избавиться от оставшейся в ее теле силы клинка Императора Запада. Спустя три дня, когда владыка извлек последние крупицы губительной силы и поместил их в сосуд Добродетели, богине света значительно полегчало.

За последние три с лишним месяца она постоянно мучилась от силы клинка, у нее было множество внутренних ран. Дун Хуа дал ей два сосуда с пилюлями и настоял, чтобы Цзу Ти, принимая их, каждый день разминала кости и суставы для восстановления. Однако владыка также серьезно посоветовал ей не напрягаться, как при вторжении в Сковывающую пагоду, а ограничиться верховой ездой и стрельбой из лука. Затем он поговорил с ней о нескольких важных делах – в основном о том, что Лянь Сун на этот раз превзошел его ожидания, плавка треножника прошла быстрее, чем он предполагал, и через два дня все будет готово. Как только тот большой треножник будет закончен и у них появится сосуд, они смогут разделиться и отправиться собирать силы изначального духа богов ветра, огня и земли.

Упоминая Лянь Суна, владыка слегка запнулся и обратил внимание на выражение лица Цзу Ти, но оно осталось спокойно, и Верховный владыка отвел взгляд.

Дун Хуа знал о том, что богиня света отравилась любовным ядом, но он не любил сплетни и не хотел думать, произошло ли что-то между ней и Лянь Суном. А посмотрел он на нее пристальнее только потому, что позавчера третий принц пришел к нему и сообщил, что у него восстановилась память и он вспомнил все произошедшее тридцать тысяч лет назад.

Владыка очень тому удивился, но лишь на миг. В конце концов, менять память Лянь Суна было действительно утомительно: к концу Дун Хуа тоже потерял терпение и в некоторых местах допустил ошибки. Возможно, Лянь Сун, оглядываясь на прошлое, нашел эти промахи и смог полностью избавиться от навязанных воспоминаний. Но владыка не признавал, что это произошло из-за его небрежности. Он считал это судьбой, и раз судьбу не изменить, то зачем ему и дальше лезть в их дела?.. Он что, сумасшедший? Конечно нет.

Тогда разговор с третьим принцем прошел очень спокойно. Лянь Сун тоже не сказал много, только сообщил, что узнал о том, как Цзу Ти хотела создать куклу, чтобы обмануть его, и знает, что Дун Хуа изменил его память ради его же блага. В то время он и правда был не в себе. Но минуло уже тридцать тысяч лет, и теперь воспоминания о прошлом кажутся богу воды всего лишь дымом. Нечего больше цепляться за них. Однако Лянь Сун вспомнил, что та кукла, должно быть, все еще находится на Лазурном море и на ней все еще висит его нилинь. На этот раз