Судьбы мертвых - Тесия Цай

Женщина поцокала языком и подошла ближе, устраивая поднос на полу между нами. Я быстро взглянула туда: чистые тряпицы, миска воды и глиняный чайник с чашечкой, уже полной дымящегося чая.

Жена пекаря изучила мое лицо и поморщилась:

– Ох, моя дорогая. Даже из ушей кровь течет.

Я коснулась правого уха, пальцы оказались перепачканы темно-красным. Должно быть, это от крика злого духа, который швырнул меня на землю. Неудивительно, что так кружится голова.

Госпожа Лю вымочила тряпицу в воде и поднесла к моему саднящему лицу:

– Можно?

Я кивнула:

– Спасибо.

Я смирно сидела, пока женщина промывала мои раны. Ее осторожные прикосновения напомнили мне о матери, и я вспоминала все те времена, когда в детстве разбивала колени или резалась, слишком быстро работая с талисманами фу. Мама журила меня за беспечность, но, когда она ухаживала за моими царапинами, ее руки всегда были нежными.

Я вздохнула, возвращая воспоминания поглубже в запертый сундук своего разума. Мысли о матери лишь напомнили обо всем остальном, что мне пришлось потерять.

Закончив, госпожа Лю подала мне чай, который как раз остыл настолько, что его можно было пить.

– Это ююба[6], – сказала она. – Полезно при потере крови. И я добавила немного меда для вашего горла.

– Госпожа Лю, – обратилась я к ней, сделав несколько глотков сладковатого чая и чувствуя, как отступает боль, – что вы можете сказать мне о духе, обитающем в лесу?

Женщина вздрогнула и уронила тряпицу, которую отжимала в миску с порозовевшей водой. Она вытерла дрожащие руки о юбку. Момент колебания – и ее внезапно проницательный взгляд встретился с моим.

– Так вы и правда пришли изгнать духа леса Фучжоу?

– Да, – сказала я окрепшим от чая голосом, – но это оказалось сложнее, чем я ожидала. И все, что вы могли бы рассказать, очень мне поможет.

Жена пекаря уставилась в пол так, будто ожидала, что кто-то вот-вот вломится сюда и помешает ей. Но ночной воздух был спокоен. Тогда она снова посмотрела на меня и тихо сказала:

– Что происходит со злым духом, когда вы изгоняете его? Он исчезает? Или может уйти в иной мир?

Я повторила то, чему меня учил отец:

– Злые духи заперты здесь их же остаточными эмоциями – злостью, скорбью, страхом и так далее. После очищения эмоциональная привязанность будет разрушена, и души смогут спокойно отправиться в следующий мир.

А что до оставшейся ци – она либо вернется в землю, либо ее заберут те, кому она нужна.

Лицо женщины смягчилось от облегчения, сделавшись светлее. Она кивнула:

– Хорошо. Я расскажу вам все, начиная с имени духа. Ее звали…

– Больше ни слова, женщина!

Мы обе вздрогнули от звука голоса Лю Говэя. Я так сильно наклонилась вперед, слушая то, что говорила его жена, что не заметила, когда он появился в дверном проеме. Я выпрямилась, глядя в его злое лицо, покрытое седой щетиной, и крепко сжала губы.

– Я велел тебе помыть ее, – продолжил он, обращаясь к жене, – а не выбалтывать незнакомке всю подноготную.

– Она жрица, – возразила госпожа Лю. – Она может изгнать…

– Я знаю, кто она. – Он скрестил руки на груди, и его неодобрение было очевидным, хотя он и старался не смотреть на меня. – Но мы уже решили…

– Нет, это ты решил, – выплюнула его жена с внезапной горечью. – Тебе было плевать, что я думаю. И всему виной твоя глупая мужская гордость. Тебя волнует только месть. Но наша дочь заслужила покой.

Я ошарашенно переводила взгляд с одного на другую. Меня и так интересовала связь пары с духом. Но я не представляла, насколько тесной она окажется.

– Она обретет покой, когда это проклятое семейство признается в своих преступлениях, – прорычал пекарь. – То, что они сделали с нашей дочерью, требует кары!

– И ты готов покарать ее вместе с ними?

– Конечно нет! Но это справедливость. Мы должны терпеть ради нее.

Его жена засмеялась, и этот звук перешел в рыдания.

– Ты даже не можешь назвать ее по имени, да? Этот город, эта семья – все относятся к ее духу так, будто она никогда не была живой, настоящей девушкой. Хотя бы мы должны помнить ее. Помнить, какой она была, не как проклятие, а как нашу дочь.

Из пекаря словно выпустили весь воздух, все его тело обмякло. Он осмотрел комнату, и его взгляд задержался на давно мертвых цветах. Наконец он пробормотал:

– Я пока не готов ее отпустить.

У меня в груди все сжалось. Я понимала, что он чувствовал.

Жена пекаря потянулась вперед и положила ладонь ему на руку, тон ее смягчился:

– Ты должен. Месть – дело неба, лаогун[7]. Но честь принадлежит нам. Честь и любовь.

– Боюсь, слишком поздно, – сказал он, уставившись в пол. – Я подвел ее как отец.

Его самобичевание было очень похоже на то, что я переживала по поводу смерти матери и болезни отца. Я понимала его нежелание действовать, когда единственной наградой были потери. Но…

– Ошибку никогда не поздно исправить, – произнесла я. – Если у вашей дочери есть хоть один шанс обрести покой, неужели не стоит попробовать?

Спустя какое-то время он кивнул, не поднимая глаз. Смирившись.

– Тогда расскажи ей.

Его жена подняла голову, встречая мой взгляд. Ее собственный был гордым и невозмутимым, когда она произнесла:

– Ее звали Лю Чуньхуа.

Лю Чуньхуа действительно вышла замуж в семью куда выше по положению. Но она сделала это не ради денег, а по любви. К сожалению, ее муж был из военной семьи, верной наместнику Вэнь. Они ждали внуков, которые смогут дальше нести семейное наследие. Если точнее, они ждали сыновей.

Зная, что ее и так не одобряют, Чуньхуа обратилась за лекарствами и чудесами к лучшей знахарке, желая ублажить свекров. Она стала одержима желанием родить сына – как приношение, которое обеспечило бы ей место в семье.

Но спустя месяцы усилий Чуньхуа родила свой самый большой кошмар – розовощекую девочку.

Молодая мать была раздавлена: три дня она отказывалась есть и пить. В результате ее новорожденная дочь смертельно заболела. И когда Чуньхуа очнулась от тоски, было уже поздно. Ребенок умер.

В городке сказали, что младенец родился мертвым, но Чуньхуа знала правду. Скорбя о потере и сходя с ума от осуждающих взглядов свекров, она сбежала среди ночи в близлежащий лес. Там обмотала веревку вокруг шеи и повесилась на своем любимом дубе, чему были свидетелями лишь лесные звери.

Она умерла со скорбью в сердце и ненавистью на губах, а ее тело так и осталось висеть на суку, покинутое всеми.

– Чуньхуа сделалась страшной сказкой о призраке, – сказала госпожа Лю, – чтобы дети и пьяницы не совались в лес. Но та семья знает правду, и