Судьбы мертвых - Тесия Цай

– Погоди!

Дух не обратил на меня внимания, продолжая приближаться.

– Лю Чуньхуа! Умоляю тебя, стой!

При звуке своего имени призрачная женщина замерла.

А потом исчезла.

Я откинула волосы с лица и с трудом поднялась на ноги, осматривая поляну, которую тускло освещал фонарь, все еще стоявший рядом с Жэнем. Я подавила порыв проверить, дышит ли юноша. Если я хочу помочь Жэню, сперва нужно помочь духу.

– Лю Чуньхуа, – тихо сказала я. – Пожалуйста, я знаю, ты меня слышишь. Я не хочу с тобой сражаться.

Я вздрогнула, когда мимо моего уха пролетел порыв ветра, неся с собой голос, окрашенный презрением. «Тогда зачем ты здесь?»

– Я здесь, чтобы разорвать твою связь с этим миром, чтобы ты ушла в мир следующий. Я жрица. Я помогу тебе обрести покой.

Еще один резкий порыв ветра. «Я не хочу».

– Но хотят твои родители. Твоя мать, твой отец…

Похоже, Чуньхуа было все равно. Ее вопль эхом раздался среди деревьев. «Они обидели меня, обидели, обидели. Я не уйду, пока не увижу, что они страдают, как я».

Я сжала губы, понимая, о чем говорит Чуньхуа. Я слышала историю и прожила ее воспоминания. Ее ненависть к семье мужа не была неоправданной.

Но я не могла трогать живых. Я не была ни царем, ни офицером, ни судьей и не могла наказать тех, кто довел Чуньхуа до смерти, каким бы несправедливым это ни казалось. Потому что непреложная истина гласила, что Лю Чуньхуа уже умерла, а вот Жэнь и мой отец – нет.

– Послушай меня, – сказала я, обращаясь к дубу. После нашей последней встречи я заподозрила, что дух Чуньхуа привязан к дереву, на котором она умерла. Я повторила слова госпожи Лю, обращенные к ее мужу: – Ненависть принадлежит небу, Лю Чуньхуа. Ты должна верить, что боги заставят твоего мужа и его родню понести должное наказание.

«Нет-нет-нет. Они обидели меня. Меня сделали чудовищем, потому что я не подарила им сына».

Я поежилась от льда в голосе Чуньхуа:

– Я знаю. Знаю, что они с тобой сделали.

«Нет, не знаешь. Ты не понимаешь. Никто не понимает…»

– Так расскажи мне, – перебила я. – Помоги мне понять.

Мое раздражение исчезло, когда она материализовалась передо мной, безумно мерцая. Ее лицо было на расстоянии вздоха, она схватила меня за горло, и я окунулась в еще одно воспоминание…

Пожилая женщина ставит чашку чая рядом со мной, пока я лежу, свернувшись на постели. Ее необычно нежный голос говорит: «Вот, Чуньхуа. Ты должна восстановить силы».

Чашка пуста в моих бледных руках, насыщенный вкус листьев на губах.

Комната размывается вокруг меня, а потом чернеет.

Прохладный ветерок треплет ткань моего жуцюня, когда что-то грубое и беспощадное затягивается вокруг моей шеи. Последний глоток воздуха – и земля уходит из-под ног, а мои крики заглушаются веревкой, обвивающей горло.

«Я не покончила с собой».

Мои глаза распахнулись, и я уставилась в искаженное лицо призрака Чуньхуа.

– Ты не покончила с собой, – прошептала я.

Свекры воспользовались ее потерей, чтобы избавить от нее свою семью. Они распространили ложь, что Чуньхуа повесилась, но на самом деле виноваты они сами. Та исчезнувшая служанка – наверное, ей хорошо заплатили за развязанный язык.

Облик Чуньхуа распался на ветру. «Теперь ты знаешь, почему я должна остаться».

– Я… Нет. – Я покачала головой. – Нет, Чуньхуа. Ты должна дать правосудию сделать свое дело. Если ты пойдешь по этому пути, то никогда не обретешь покой.

«Мне все равно».

«А мне нет!» – хотела закричать я. Жэнь лежал рядом, беспомощный и сломленный. Мой отец был далеко в Байму и слабел день ото дня. Родители Чуньхуа скорбели дома по духу своей дочери, пойманному в ловушку. Если я не очищу ее сейчас, то никогда не смогу никому помочь.

Что для Чуньхуа могло быть важнее мести, важнее покоя?..

А потом меня осенило: пришло воспоминание о теплом младенце у меня на руках. Об отчаянии, сжигавшем мой разум, пока я перекапывала сад в поисках.

– Чуньхуа, какой была твоя дочь? – спросила я, меняя тактику.

Ветер не поднялся немедленно, будто испуганный вопросом. Через минуту его порыв пронесся мимо моей шеи. «Она была прекрасна, такая хорошенькая и тихая у меня на руках. Но ее было недостаточно, как и меня».

Я почувствовала гнев и раскаяние в ее голосе.

– Ты дала ей имя?

В этот раз ответ поступил немедленно. «Чэньгуан. Я назвала ее Чэньгуан».

– «Утренний свет», – пробормотала я, чувствуя присутствие неба в этих двух словах. На Чуньхуа явно снизошло вдохновение. – Ты дала ей имя, полное радости.

Дух затих.

Я подняла взгляд на темную крону дуба:

– Разве ты не скучаешь по ней, Чуньхуа? Разве тебе не хочется увидеть ее снова?

Скорбь разлилась в воздухе, плотно покрывая мои легкие.

«Она мертва, мертва, мертва».

– Но она не ушла, – сказала я. – Ты снова увидишь ее, в другой жизни.

«Нет, не увижу. Не могу».

– Почему не можешь?

«Потому что я дала ей умереть».

Это был поистине болезненный факт, похороненный под ее обидой на других, – обида на себя.

Однако Лю Чуньхуа не была злодейкой. Она была человеком, девушкой с человеческими желаниями и страхами, уязвимой к ошеломительному давлению со стороны других. И пусть у нее оставался выбор поступить иначе, она страдала более чем достаточно.

– Вина привязывает тебя к этому дереву, – сказала я. – Но у духа твоей дочери нет такой привязки. Я не чувствую ее на этой земле. Разве ты не хотела бы присоединиться к ней? Наверстать время в разлуке и стать матерью, которой хотела быть?

Когда она не ответила, я сделала шаг к дубу, крепко держа посох в руке. Потом еще шаг и еще. Чем ближе я подходила, тем больше меня отталкивала невидимая сила, будто слоем инея цепляясь к коже. И хотя мой слух не улавливал ничего, кроме свиста ветра, я услышала яростное «нет», отразившееся эхом в голове. Чуньхуа все еще сопротивлялась.

Только теперь она была слабее, потрясенная воспоминанием о дочери. О своем свете в жизни. Возможно, о своем свете в смерти.

Я стояла в шаге от широкого ствола дуба. Мой взгляд проследил линии на старой, отслаивающейся коре. Я потянулась за очищающим талисманом. В тот же миг передо мной мелькнуло безглазое лицо духа Чуньхуа, на расстоянии ладони от носа. Я невольно втянула в себя воздух.

«Я пока не могу уйти!»

Я строго посмотрела на нее:

– Но не можешь и остаться.

Прежде чем дух закричал, я пихнула талисман фу сквозь ее бездонный рот, ощущая, как кожу покалывает от жгучего холода, и впечатала его в ствол. Когда бумага коснулась коры, я стукнула посохом о землю, дополняя заклинаниями