Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

И когда он заговорил, голос стал ниже:

— Не всегда.

У меня внутри что-то опасно дернулось.

Нет.

Нет, нет, нет.

Нельзя.

Я отступила на шаг.

Он заметил и тут же снова стал холоднее.

— Возвращайся в комнаты, — произнес уже ровно. — Сегодня никуда больше не ходи одна.

— Иначе?

— Иначе я снова найду тебя там, где не должен.

— Звучит почти как угроза.

— Это она и есть.

Я фыркнула и прошла мимо него к двери.

Но уже у выхода он остановил меня еще одной фразой:

— Сегодня ночью дверь в северную галерею будет закрыта печатью. Тебе не придется делать глупый выбор.

Я обернулась.

— А если я хочу сама решать?

— Тогда тебе придется очень быстро научиться различать свободу и самоубийство.

И я не нашлась, что ответить.

Потому что, возможно, впервые за все это время он был прав слишком очевидно.

Когда я вернулась в свои покои, меня накрыло запоздалой дрожью. Разговор в библиотеке, метка, слова о привязке, его пальцы на моем запястье, взгляд, от которого я до сих пор не могла отделаться, — все смешалось в один тяжелый ком.

Я подошла к зеркалу.

Девушка в отражении выглядела такой же растерянной, как и я.

— Первая брачная ночь, — тихо проговорила я. — Просто мечта.

И в этот момент в дверь постучали.

Не Лисса. Не слуги. Стук был другой. Уверенный.

Я замерла.

— Войдите, — сказала осторожно.

Дверь открылась.

На пороге стояла леди Агнес.

В руках у нее была маленькая шкатулка из темного дерева.

— Это принадлежало Эвелине, — произнесла она. — Если уж вы так настойчиво хотите примерить на себя ее жизнь, начните хотя бы с этого.

У меня перехватило дыхание.

— Что там?

Она посмотрела на меня так, будто решала, достойна ли я ответа.

— Узнаете сами.

И протянула шкатулку.

Глава 6. Хозяйка проклятого дома

Шкатулка оказалась тяжелее, чем выглядела.

Темное дерево, почти черное, гладкое от времени. Крышка украшена тонкой серебряной вязью — узор напоминал переплетение ветвей и шипов. Такой же холодный и красивый, как все в этом доме. Такой же опасный.

Я держала ее двумя руками и смотрела на леди Агнес.

— Почему вы отдаете это мне?

Она стояла на пороге, прямая, собранная, безупречно строгая. Ни одной лишней эмоции на лице. Но в глазах — тех самых ледяных глазах — что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Не мягкость. Скорее тяжелое решение, которое далось ей не сразу.

— Потому что вы все равно не успокоитесь, — ответила она. — А мне не нужно, чтобы вы снова бродили по дому ночью.

— Какая трогательная забота.

— Не льстите себе.

Она хотела уйти, но я успела спросить:

— Вы знали Эвелину?

Леди Агнес замерла.

Мгновение.

Потом кивнула.

— Да.

— И какая она была?

На этот раз пауза длилась дольше.

— Тихая, — сказала она наконец. — Слишком тихая для этого мира.

— И вы ей не помогли.

Слова сорвались жестче, чем стоило.

Лицо Агнес стало холоднее камня.

— Вы судите о вещах, которых не понимаете.

— Тогда объясните.

— Нет.

— Почему?

— Потому что незнание пока может сохранить вам жизнь.

Меня уже начинало тошнить от этой фразы.

Все вокруг только и делали, что намекали, пугали, замолкали на полуслове и смотрели на меня так, будто я и так должна знать половину правды.

— Вы все время говорите об опасности, — тихо сказала я. — Но никто не говорит, откуда она. Это удобно. Очень. Всегда можно держать меня в неведении и делать вид, что это ради моего же блага.

Агнес посмотрела на меня так внимательно, что мне вдруг стало не по себе.

— Вы не похожи на нее, — произнесла она.

Вот так.

Прямо.

Не “стали смелее”. Не “изменились”. А именно это.

Я медленно поставила шкатулку на столик у двери.

— Вы тоже заметили.

— Да.

— И что теперь?

— Теперь, — ее голос стал тише, — я советую вам научиться играть ту роль, которую от вас ждут, пока вы не поймете, кому можно доверять.

— А вам можно?

Она почти усмехнулась. Почти.

— Нет.

После чего развернулась и ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Снова.

Шкатулка лежала на столике, будто маленькое темное сердце, которое кто-то вырвал из чужой жизни и подбросил мне в руки.

Я подошла ближе.

Провела пальцами по крышке.

На миг показалось, что дерево теплое. Не может быть. Просто пальцы еще помнили жар метки.

Я осторожно открыла шкатулку.

Внутри лежали три вещи.

Сложенный вчетверо лист бумаги.

Тонкая золотая цепочка с маленьким медальоном в виде раскрытого цветка.

И лента для волос — бледно-голубая, почти выцветшая.

Я взяла сначала лист.

Сердце стучало так сильно, что буквы перед глазами сначала расплывались. Бумага была мягкой от частого сгибания. На ней — женский почерк. Ровный, изящный. Местами дрогнувший, будто писали в спешке или со слезами.

Я развернула лист.

Там было всего несколько строк.

Если мне не позволят сказать правду вслух, значит, скажу ее хотя бы бумаге.

Я не хочу этой свадьбы.

Меня заставили согласиться.

Если я исчезну, ищите не в моих комнатах.

Ищите там, куда мне запретили входить.

У меня задрожали пальцы.

Не в моих комнатах.

Там, куда запретили входить.

Северная галерея?

Или что-то другое?

Я перечитала строки еще раз. И еще.

Почерк был живой. Настоящий. Это не видение. Не фантазия. Не игра метки. Эвелина действительно написала это.

Значит, она знала, что ей грозит исчезновение.

И значит, кто-то очень не хотел, чтобы правда осталась.

Я медленно опустилась в кресло.

В голове сразу сцепились все куски:

ее страх,

видения,

реакция Агнес,

слова Кайдена о том, что женщину, которая должна была стоять у алтаря, как будто подменили,

и запретная дверь.

Я подняла медальон.

Он был крошечный, на тонкой цепочке, очень женственный. Я нажала на скрытую защелку, и цветок раскрылся. Внутри оказалась миниатюра — женщина с темными волосами и мягким, печальным лицом. Скорее всего, мать Эвелины.

Я смотрела на эту незнакомую женщину и почему-то чувствовала укол тоски, который не мог быть моим.

Чужие эмоции.

Чужая жизнь.

Чужое имя.

Все это медленно оплетало меня, как та самая метка на запястье.

— Кто ты была, Эвелина?.. — прошептала я.

Ответа, конечно, не последовало.

Но в ту же секунду кожу на руке снова кольнуло.

Я опустила взгляд.

Черная линия стала еще отчетливее. Теперь она уже не казалась просто штрихом. В ней проступал узор — тонкие ответвления, почти как прожилки, которые медленно расползались от запястья вверх.

Черт.

Нет.

Слишком быстро.

Я резко встала и направилась к двери.

Мне нужен