Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

— Пойдемте, леди, — сказал Рейнар.

Я спрятала записку в карман платья и пошла следом.

Коридоры вечером были похожи на внутренности огромного зверя. Полутемные, длинные, дышащие сквозняком. Дом будто менялся в зависимости от того, кто по нему идет. Днем он был холодным и гордым. Ночью — настороженным. Теперь же казался живым и недовольным тем, что в нем появилась я.

Мы спустились на первый этаж, потом прошли через боковую галерею. Где-то впереди мелькнул слабый свет. Чьи-то голоса.

Шепот.

Я невольно замедлила шаг.

Рейнар сразу заметил.

— Не стоит.

— А мне кажется, очень даже стоит.

Голоса доносились из приоткрытой двери в служебный коридор. Я различала не слова — интонации. Осторожные. Нервные. Чужие. Там говорили слуги.

Рейнар остановился, и в его молчании было ясно: он не одобряет. Но запрещать прямо не стал. Видимо, понимал, что это лишь сильнее раззадорит.

Я сделала еще несколько шагов и услышала уже отчетливо.

— …я же говорю, не такая она.

— Тише ты, с ума сошла?

— А что тише? Все видели, как она с милордом разговаривает.

— Потому и говорю — тише. Если дойдет…

— До кого? До него? Да он и так все знает.

— Думаешь, зря старая госпожа сегодня сама к ней ходила?

— Я думаю, ничего хорошего из этого брака не выйдет.

— А хоть когда-нибудь у Вальтеров выходило хорошо?

Короткий, нервный смешок.

Потом другой голос, совсем молодой:

— Говорят, прежняя невеста тоже сначала плакала, а потом…

— Замолчи!

Тишина.

Я почувствовала, как у меня внутри все холодеет.

Прежняя невеста.

То есть слуги знают.

Не все, но достаточно.

Они знают, что что-то случилось.

Они шепчутся об Эвелине.

Я уже хотела сделать еще шаг, но Рейнар оказался рядом почти мгновенно.

— Леди.

— Тихо, — прошептала я.

— Вас услышат.

— И что? Может, наконец кто-то скажет мне правду.

— Здесь правду не говорят тем, кто спрашивает прямо.

— Тогда как ее узнают?

— Переживают.

Слова прозвучали тихо, без нажима.

И почему-то от них стало особенно мерзко.

Я все-таки заглянула в щель двери.

Там стояли четверо слуг — две женщины и два молодых лакея. Один держал поднос с посудой, другая прижимала к груди стопку белья. Все выглядели так, будто уже сто раз пожалели, что остановились поболтать.

И в этот момент одна из женщин подняла глаза.

Увидела меня.

Побледнела так резко, что я подумала: сейчас она уронит все на пол.

Остальные проследили за ее взглядом.

Тишина обрушилась мгновенно.

Слуги замерли, словно их вырезали из воска.

Я толкнула дверь и вошла.

— Продолжайте, — сказала спокойно. — Мне очень интересно, что стало с прежней невестой.

Одна из женщин сразу опустилась в реверансе так низко, что почти согнулась пополам.

— Простите, леди…

— Я не просила извинений. Я задала вопрос.

Молодой лакей вцепился в край подноса так, что пальцы побелели.

— Мы ничего не знаем, леди.

— Все здесь любят эту фразу.

— Это правда, — прошептала вторая служанка, рыжеволосая, постарше. — Мы только слышали…

Она тут же осеклась, потому что Рейнар вошел следом за мной.

И атмосфера изменилась моментально.

Если при мне они просто боялись, то при нем словно вспомнили о наказании.

— Вернитесь к своим обязанностям, — сухо приказал он.

Никто не двинулся.

Все смотрели на меня.

Я чувствовала это. Их страх. Любопытство. Жалость. И что-то еще — нехорошее, почти обреченное, словно они глядели на человека, который уже стоит на краю ямы, но сам пока этого не понимает.

— Кто сказал про прежнюю невесту? — спросила я.

Молчание.

— Хорошо. Кто знает, почему меня здесь жалеют?

Одна из женщин всхлипнула почти неслышно.

Лакей отвел взгляд.

И только рыжеволосая, та самая, вдруг посмотрела мне прямо в лицо.

На миг. Всего на миг.

Но в ее взгляде было слишком много человеческого, чтобы я могла забыть.

— Потому что вы слишком похожи, леди, — тихо сказала она.

Все в комнате замерли.

У меня по спине пробежал мороз.

— На кого?

Она открыла рот — и тут Рейнар сказал одно слово:

— Мара.

Этого хватило.

Женщина вздрогнула, как от удара, опустила голову и прошептала:

— Простите. Я лишнего сказала.

Рейнар смотрел на нее ледяно.

— Вон все.

На этот раз спорить никто не стал. Слуги разошлись быстро, почти бегом. Через несколько секунд в коридоре остались только мы вдвоем.

Я развернулась к нему.

— “Слишком похожи”? На кого?

Он молчал.

— Рейнар.

— Леди, идемте.

— Нет.

— Сейчас не время.

— Для чего? Для правды?

— Для истерики.

Я вспыхнула.

— Ах, вот даже как.

— Да. Потому что, — он впервые за все это время произнес фразу чуть жестче, — если вы сейчас начнете трясти каждого слугу в доме, милорд не обрадуется.

— А меня, думаете, это волнует?

— Должно.

— Почему? Потому что он опять повысит голос и воздух сгустится?

— Потому что, если он сочтет, что вы сами подставляете себя под удар, он станет еще жестче. А вы пока не понимаете, где предел.

Я всмотрелась в его лицо.

И вдруг поняла: это не угроза. Предупреждение.

Настоящее.

— Вы боитесь за него? — спросила я неожиданно.

Он моргнул.

Совсем слегка, но я заметила.

— Я служу дому Вальтер.

— Это не ответ.

— Другого не будет.

Но мне уже не нужен был другой. Я увидела достаточно.

Рейнар не просто управляющий. Он один из тех немногих, кто знает, насколько все плохо на самом деле. И, возможно, один из немногих, кто все еще держит этот дом в порядке, пока его хозяин идет по слишком тонкому льду.

— Мара сказала, что я слишком похожа, — повторила я тише. — На кого?

Он наконец двинулся вперед. Прошел мимо меня, давая понять, что разговор окончен.

— На память, леди.

Я замерла.

— Это значит что вообще?

Он остановился у поворота коридора, не оборачиваясь.

— Это значит, что в этом доме есть вещи, которые не любят повторений.

После чего ушел.

Я осталась одна посреди боковой галереи, с колотящимся сердцем и бешеным желанием кричать.

На память.

На чью память?

На Эвелину?

На кого-то до нее?

На женщину, которая уже была в этом доме и закончила плохо?

Я прижала ладонь к виску.

Все было слишком вязким. Слишком запутанным. Каждая фраза — как половина ключа, который не подходит ни к одной двери.

Я пошла дальше сама.

Без Рейнара.

Он явно считал, что довел меня до нужного места, а дальше я уже не сверну. Как же.

Вместо своих покоев я повернула к внутренней лестнице, откуда был виден кусок нижнего холла. Оттуда доносились звуки — негромкие, бытовые. Шорохи, шаги, лязг посуды. Нормальная