Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

жизнь дома. Настолько нормальная, насколько она вообще здесь возможна.

Я спустилась на несколько ступеней и остановилась в тени.

Внизу по холлу проходили две горничные. Одна несла стопку полотенец, другая — корзину с бельем. Они шли быстро, но говорили между собой шепотом, уверенные, что их никто не слышит.

— …я видела метку на руке.

— Правда?

— Да. Темная уже. Не к добру.

— Думаешь, он тоже понял?

— Он всегда все понимает.

— Тогда почему молчит?

— Потому что если это повторяется…

Они скрылись за поворотом прежде, чем я успела уловить конец фразы.

Повторяется.

Опять это слово.

Метка. Похожа. Память. Повторяется.

У меня заныло под ложечкой.

Я медленно подняла рукав платья.

Черная линия на запястье и правда выглядела уже не как случайный след. Тонкие ветви узора тянулись вверх, и в тусклом свете ламп казалось, будто под кожей застыл дым.

— Леди?

Я вздрогнула.

Снизу на меня смотрела Лисса.

Она стояла у основания лестницы, прижимая к груди folded салфетки, и выглядела так, будто увидела не меня, а привидение.

— Вы меня напугали, — выдохнула я.

— Простите.

Она быстро поднялась ко мне, огляделась по сторонам и заговорила шепотом:

— Вам не стоит одной ходить здесь вечером.

— Еще одна.

— Я серьезно.

— Что, все ждут, что меня съест дом?

Ее лицо стало слишком серьезным для шутки.

— Иногда мне кажется, он бы попробовал.

Я всматривалась в нее.

— Лисса.

— Да?

— Что здесь повторяется?

Она побледнела.

— Я не понимаю…

— Не ври. Я слышала. И не только от тебя.

Девушка сжала салфетки так, что они смялись.

— Леди, пожалуйста…

— Скажи хоть что-нибудь. Иначе я начну дергать каждого, пока не найду того, кто скажет.

Она судорожно сглотнула.

— Иногда в доме… — начала она почти неслышно. — Иногда кажется, будто он помнит женщин.

Я застыла.

— Каких женщин?

— Тех, кто приходил сюда не по своей воле.

Холод поднялся от пола к коленям, выше, до самого горла.

— И сколько их было?

Лисса отвела глаза.

— Не знаю.

Ложь. Или полуложь.

— Эвелина была не первой? — спросила я.

Девушка зажмурилась на секунду.

— Я не могу.

— Можешь.

— Нет.

— Почему?

Она посмотрела на меня с такой мольбой, что на миг мне даже стало ее жаль.

— Потому что стены слышат.

Сказано было так искренне, что я не сразу поняла, как ответить.

Потом нервно хмыкнула.

— У вас здесь даже суеверия звучат как приговор.

— Это не суеверие.

В ее глазах не было ни тени игры.

Она верила в это.

Я отступила на шаг.

— Значит, вот до чего меня довели за два дня. Я уже почти готова поверить, что дом реально слушает.

Лисса опустила взгляд на мое запястье.

И вдруг тихо ахнула.

— Леди… она изменилась.

— Я в курсе.

— Милорд видел?

— Да.

— И что сказал?

— Что все плохо. Как обычно.

Уголки ее губ дрогнули. На миг. Она тут же испугалась собственной реакции и снова стала серьезной.

— Вам лучше сегодня никому больше ее не показывать.

— Почему?

— Потому что если заметят не те…

Она осеклась.

Я уже почти привыкла к этим обрубленным фразам.

Почти.

— Кто “не те”, Лисса?

— Те, кто ждут, — прошептала она.

— Чего?

— Что все начнется заново.

Внутри у меня что-то оборвалось.

Не от слов даже. От тона. От того, как это прозвучало — не как слух. Как знание.

— Начнется что?

Но Лисса уже испугалась до предела. Настолько, что попятилась.

— Простите, леди. Мне нельзя тут стоять. Если меня хватятся…

Она торопливо присела и почти убежала вниз, оставив меня на лестнице одну.

Я смотрела ей вслед и чувствовала, как мир вокруг становится все менее реальным.

Не потому, что я в другом мире.

А потому, что этот дом жил по правилам кошмара. Здесь ничего не называли прямо. Все только шептали, замолкали, оглядывались. И в каждом этом шепоте было одно и то же:

что-то уже случалось раньше.

И теперь повторяется со мной.

Когда я наконец добралась до своих покоев, руки дрожали от усталости и злости. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза.

Ненавижу.

Ненавижу этот дом, его тени, его шепот, его недосказанности, его хозяина с его проклятым спокойствием.

Особенно его.

Как будто стоит ему войти в комнату — и все остальные слова сразу становятся менее важными.

Я подошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной водой. Подняла голову.

В зеркале отражалась чужая женщина с моими глазами.

— Хозяйка проклятого дома, — пробормотала я. — Просто невероятная карьера.

И в этот момент в дверь постучали.

Уверенно.

Спокойно.

Не Лисса.

Я уже знала, кто это.

Не открывая, сказала:

— Что вам еще надо?

За дверью несколько секунд было тихо.

Потом голос Кайдена:

— Открой.

— Нет.

— Эвелина.

— Не называйте меня так.

Пауза.

Потом тише:

— Открой. Сейчас.

Что-то в его тоне заставило меня насторожиться.

Не приказ.

Хуже.

Напряжение.

Я подошла к двери и распахнула ее.

Кайден стоял на пороге, одетый уже не так безупречно, как днем. Темный камзол был расстегнут у горла, волосы чуть растрепались, на скуле едва заметно темнела свежая царапина.

Мой взгляд сразу упал на нее.

— Что случилось?

Он посмотрел на меня так, словно сам не ожидал этого вопроса.

Потом ответил:

— Нам нужно поговорить о том, что именно услышали слуги.

И в этот момент я поняла: он уже знает.

Глава 8. Запретное крыло

Я отступила, пропуская его внутрь.

Кайден вошел молча, и вместе с ним в комнату будто втянулось что-то еще — холод с коридора, напряжение, запах ночи и ветра. Дверь за ним закрылась негромко, но звук показался слишком окончательным.

Я смотрела на царапину у него на скуле.

Тонкая. Свежая. Неопасная.

Но сам факт, что на лице человека вроде Кайдена вообще могла появиться царапина, почему-то выбивал из равновесия.

— Это слуги вас так поцарапали за плохое настроение? — спросила я прежде, чем подумала.

Его взгляд чуть скользнул по моему лицу.

— Нет.

— Жаль. Это была бы красивая история.

Он не ответил на колкость. Прошел к камину, остановился, повернулся ко мне.

— Кто с тобой говорил?

— Полдома.

— Имена.

— А у вас это любимый способ вести беседу? Входить без приглашения и сразу устраивать допрос?

— Я пришел не за беседой.

— Это я уже заметила.

Он сделал вдох, будто сдерживая раздражение.

— Что ты услышала?

— Что я “слишком похожа”. Что “это повторяется”. Что дом помнит женщин, которые приходили сюда не по своей воле. И что слуги, кажется, уже заранее меня жалеют. Ничего особенного.

Я видела, как с каждым моим словом его лицо становится все жестче.

— Кто это сказал?