Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

За окнами чайной Юйлань шумел, торговался, любил неправильно и оформлял это как мог. Где-то далеко готовился Фестиваль десяти тысяч помолвок. А в городской Книге уже появилась их история — странная, неудобная, почти красивая.

Впервые Сяо-Лань подумала, что опаснее всего не та ложь, в которую никто не верит, а та, в которой чересчур много правды.

Глава 9

Книга Помолвок не ошибается

Городская Книга Помолвок хранилась в отдельном павильоне при Палате: даже Небесная налоговая не хотела отвечать за чужие романтические легенды чересчур часто.

Вэй Жэнь считал это разумным. Книга была древней, самовольной и склонной к преувеличениям. Реестр хотя бы не писал «взаимное подозрение, признанное судьбоносным» и не видел в Сяо-Лань соавтора.

— У вас лицо человека, который собирается судиться с книгой, — сказала Сяо-Лань.

Она шла рядом с красной карточкой временной помолвки. Золотые буквы светились, как довольная сплетня. Вэй заставил себя не смотреть на ленту у неё на запястье.

— С Книгой не судятся. Её корректируют.

— То есть вы собираетесь исправить судьбу кисточкой.

— Не судьбу. Ошибочную запись.

У входа лента Вэя звякнула: Сяо-Лань шагнула вперёд, и расстояние между ними стало, по мнению Неба, неприлично большим.

Смотритель, старик с тремя кистями за ухом, поднял глаза.

— Молодые, не ссорьтесь у порога. Книга любит первые фразы и потом использует их против вас.

Сяо-Лань подняла карточку.

— Мы случайно стали судьбоносными.

— А, это вы. «Семь ударов до проверки». Красивая запись.

— Недействительная.

— Как все лучшие помолвки.

Книга лежала на каменном постаменте — огромная, в красной коже, с именами на обложке. Над ней висели фонари чужих союзов: одни горели ровно, другие мигали, один чадил так, что смотритель ударил по нему веером.

Вэй положил рядом служебную печать.

— Запрос на корректировку записи временной помолвки Вэй Жэня и Ли Сяо-Лань. Основание: неполные и частично искажённые свидетельские высказывания.

Страницы зашелестели. Книга раскрылась сама.

'Первая встреча: семь ударов до проверки, там, где беспорядок оказался способом хранить чужую правду.

Исходное состояние: взаимное подозрение, служебная враждебность, неучтённый интерес.

Кармическое основание: оба не доверяют словам, если те не выдерживают проверки'.

— «Неучтённый интерес», — прочитала Сяо-Лань. — Цикада будет счастлив.

— Именно поэтому не надо.

Вэй взял кисть корректировки.

— Союз временный, фиктивный и заключён исключительно для расследования.

Чернила дрогнули. Рядом появилась строка:

«Сторона Вэй Жэнь пытается сузить смысл до безопасной формы».

Сяо-Лань тихо засмеялась.

— Не комментируйте.

— Я молчу.

— Вы молчите насмешливо.

— У моего молчания нет юридического статуса.

— Прошу удалить строку о кармическом основании, — сказал Вэй.

Книга вывела:

«Запрос отклонён. Основание подтверждено поведением сторон».

— Каким поведением?

«Совместная печать на футляре с поддельным признанием. Синхронные отрицания. Штраф за почти-поцелуй. Отсрочка закрытия бюро. Отказ Ли Сяо-Лань использовать уязвимость Вэй Жэня как оружие. Отказ Вэй Жэня немедленно исполнить закрытие бюро».

Сяо-Лань перестала смеяться.

Книга не должна была знать часть этих обстоятельств. Некоторые не внесены ни в один реестр. Некоторые Вэй сам не формулировал.

— Источник сведений?

Книга вывела три ответа подряд:

«Город».

«Небо».

«Вы сами».

— Инспектор, кажется, она выиграла спор.

Под их записью проступил знак: красная линия, круг, пустая середина там, где должно было быть лицо.

— Это не часть Книги, — сказал Вэй.

— Знак Свата?

— Старый вариант. Очень старый.

Строки расплылись. Вместо «кармического основания» проступило:

«Связь замечена».

Потом:

«Не разрывать до Фестиваля».

Знак втянуло в бумагу.

Вэй резко закрыл Книгу.

— Эй, — сказал смотритель. — Она потом мстит эпиграфами.

— Кто мог оставить знак?

Смотритель побледнел.

— Старые записи просыпаются перед Фестивалем. Особенно если пара… шумная.

— Мы не пара.

Книга под его ладонью глухо стукнула обложкой.

На ступенях павильона Сяо-Лань сказала:

— Нас отметил тот, у кого не было лица.

Вэй посмотрел на красные ленты. Они лежали тихо, как две нити в большой сети.

— Да. И теперь Безымянный Сват знает, что мы идём на Фестиваль.

Поэта без памяти нашли в лавке свадебных тостов.

Сяо-Лань хотелось вымыть руки, даже если она ничего не трогала. На полках стояли тосты для скромных невест, вторых свадеб и семей, где все знают правду, но решили есть дальше.

Поэт сидел за низким столом и писал.

По архивной карточке это был Хань Юй: автор любовных стихов, трижды оштрафованный за опасные метафоры. Раньше от его строк лавочницы плакали в рис.

Теперь перед ним лежал свиток:

«Универсальный тост к заключению союза средней эмоциональной интенсивности».

Первая строка гласила:

«Пусть стороны брачного договора сохраняют взаимное уважение, имущественную устойчивость и умеренную радость».

— Это не стихотворение, — сказала Сяо-Лань. — Это квитанция в праздничной шапке.

Поэт поднял голову. Усталые глаза, вежливая улыбка и пустота человека, который помнит потерю, но не её форму.

— Вам нужен тост? Для помолвки, свадьбы, примирения или обеда с вероятностью скандала?

Вэй предъявил знак Палаты.

— Хань Юй? Мы расследуем исчезновение вашего признания.

— Я подавал жалобу. Мне выдали справку о невозможности установить адресата и велели воздержаться от стихов.

— Вы помните, кому признались? — спросила Сяо-Лань.

Улыбка осталась. Глаза дрогнули.

— Нет.

Невидимые цикады молчали. Не лгал. Дыра была настоящей.

— А что помните?

— Что любил.

— Как?

Он посмотрел на кисть.

— Непрактично.

— Хорошее начало. Ещё.

Хань Юй положил кисть.

— Зелёный рукав. Запах мокрых слив. Воробей на моей шляпе. Помню, что было страшно. Не как перед судом. Лучше. Будто страх открывал окно. Я написал признание ночью, потому что днём был чересчур разумен.

Вот это было живое: обрывки, неловкость, страх, открывающий окно. Не гладкая форма. Человек.

— А потом?

— Проснулся, и признания не было. Знал, что оно моё. Но когда пытался вспомнить имя, в голове появлялась строка: «Адресат будет установлен при благоприятном развитии обстоятельств».

Вэй поднял взгляд.

— Как в моём свитке.

— Ваши стихи изменились сразу?

— Они стали лучше продаваться. Раньше были чересчур личными. Теперь подходят всем.

Сяо-Лань взяла один свиток.

«Пусть ваша совместимость будет подтверждена временем, роднёй и надлежащими печатями».

— Ужас.

— Да, — сказал поэт тихо. — Но за них платят вовремя.

Сяо-Лань почувствовала тяжёлую злость. У Хань Юя украли не письмо, а способность быть неправильным рядом с конкретным человеком. И оставили полезность.

— Вы хотите вернуть признание?

— Мне сказали,