Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Здесь, на мосту фонарей, где Хань Юй потерял своё признание, а бумажные сваты попытались остановить их до Фестиваля, Вэй впервые ясно понял: дело угрожало не только бюро, его должности или чужим помолвкам. Су почему-то берёг его, это было куда опаснее, чем если бы его просто пытались убить.

Глава 10

Чиновник Су чересчур любезен

Сяо-Лань не любила возвращаться туда, где её уже пытались вежливо запереть в правде.

Нижние архивы Палаты встретили их холодом пыли, камня и застарелых признаний. После засады у моста фонарей каждый шорох бумаги звучал как движение чужой руки, а каждая красная печать на стене — как глаз, притворяющийся служебной функцией.

Вэй шёл рядом. По требованию красных лент — чересчур рядом. Стоило им разойтись дальше чем на два шага, ленты начинали звенеть; в тихом коридоре Палаты этот звук был особенно неприличен. После третьего звона Вэй перестал бороться с дистанцией и двигался так, будто это не уступка магии, а временное изменение ширины прохода в целях расследования.

Под потолком плавали фонарики отделов. «Забытые признания» мигнули, когда они прошли под ними.

— Он знал, — сказала Сяо-Лань.

Вэй не спросил кто.

— Бумажный сват мог лгать.

— Когда улика говорит неприятное, она сразу становится недостаточно надёжной?

Он остановился у поворота. Лента звякнула: Сяо-Лань сделала лишние полшага и вынуждена была вернуться ближе.

— Я не отрицаю вероятность причастности архивариуса Су.

— Вы делаете всё, чтобы она оставалась вероятностью, а не мыслью.

— Су служит Палате тридцать лет.

— Именно поэтому ему нельзя доверять. Тридцать лет знать, где лежат забытые признания. Видеть, какие дела исчезают. Улыбаться так, будто бумага сама виновата, что её спрятали.

— Вы исходите из подозрения.

— Я исхожу из того, что рядом с ним не стрекочут цикады.

— Разве это не означает, что он не врёт?

— Иногда. А иногда — что внутри нет того, кто мог бы соврать.

Вэй не ответил сразу.

— Вы понимаете, кого обвиняете?

— Да. Су чересчур быстро нашёл старые дела, чересчур точно направил нас в кабинку и чересчур спокойно узнал о вашем запросе по ци. Компетентность без удивления часто показывает место, где давно похоронили совесть.

Вэй отвернулся к полкам и расправил рукав. Очень ровно. Так он делал, когда внутри что-то пыталось нарушить внешний порядок.

В нижнем читальном зале Су стоял у каталожного шкафа.

Серый халат, мягкие руки, спокойное лицо. Он будто был частью архива.

— Инспектор Вэй, госпожа Ли. Я ожидал вас завтра.

— Почему? — спросила Сяо-Лань.

— После нападения обычно требуется время, чтобы восстановить дыхание.

Ни удивления. Ни вопроса: какого нападения? Вэй тоже заметил это.

— В Палате быстро распространяются сведения о нарушениях уличной агитации, — пояснил Су. — Особенно если в них участвует инспектор внеплановых проверок и его временная невеста.

— Ловкое объяснение.

— Объяснения существуют, чтобы ими пользовались.

Мягко, почти грустно. И снова ни единого стрёкота.

Вэй положил на стол серые хлопья бумажного свата.

— Нам нужен доступ к разделам о вычёркивании невест из семейных хроник и исчезновении первичных признаний.

— Редкий запрос, — сказал Су.

— Но не неожиданный?

— В архиве мало что бывает неожиданным. Закрытый сектор хранит дела, которыми Палата не гордится.

— Но хранит.

— Иногда хранение — единственное, что остаётся после ошибки.

Он достал связку чёрных карточек.

— Вам нужен Архив забытых невест. Инспектор Вэй имеет право доступа. Вы, госпожа Ли, входите как временно помолвленная сторона, связанная с расследованием. Прошу не отходить друг от друга: в этом разделе Книга Помолвок любит проверять дистанцию.

Красные ленты тихо звякнули, будто заранее согласились.

— Вы всё предусмотрели.

— Я стараюсь, чтобы посетителям было легче.

И тут — очень далеко, за стенами и слоями бумаги — Сяо-Лань показалось, что невидимая цикада попыталась застрекотать.

И не смогла.

Архив забытых невест не значился на общих планах Палаты.

Вэй впервые входил в сектор, названный по людям, которых документ не сумел защитить.

Дверь открылась без скрипа.

За ней тянулся зал с низким потолком. Полки стояли кругами, будто архив пытался спрятать центр от самого себя. На каждой папке — женское имя, чёрная черта и новая запись другим почерком.

Чэнь Ло — вычеркнута из рода Чэнь после отказа от брака.

Сунь Янь — признана неблагодарной дочерью, хроника исправлена.

Ло Хуэй — отказалась от союза, дальнейшая судьба не отражена.

Последняя формулировка повторялась чересчур часто.

Су остался у входа: подготовить чай и рабочий стол. Формально — вежливо. Практически — оставил их с делами наедине.

Вэй взял первую папку. Чэнь Ло отказалась от брака с сыном семьи Гао. Основание: «сердце не согласно». Семьи подали возражение. Палата признала отказ эмоционально нестабильным. Через сутки на запястье Чэнь Ло появился знак безымянной печати. Через двое суток она подала новое заявление: «Возражения устранены». Брак состоялся.

В приложении стояло: «первоначальное колебание не считать значимым». Так закон назвал попытку сказать «нет».

Сяо-Лань прочитала и сжала губы.

— Её не забыли. Её исправили.

Во второй папке была Сунь Янь, дочь лекаря. Она отказалась выходить за вдовца вдвое старше и написала: «Я боюсь не его возраста, а того, что рядом с ним я уже будто умерла». Фразу зачеркнули: «Избыточная образность, юридической силы не имеет». Через неделю Сунь Янь исчезла из семейной хроники.

Закон не убил её. Просто переписал.

— Это старые дела, — сказал Вэй.

— Старые раны не становятся чистыми от пыли.

Он не ответил. Закон всегда казался ему не клеткой, а стеной между человеком и произволом. Без формы сильные давили слабых, громкие — тихих, семьи — дочерей.

Но здесь форма не остановила давление. Она дала ему почерк.

Третья папка была тоньше остальных.

Ло Хуэй отменила брак утром в день свадьбы. Заявление: «Я люблю другого». Признание неизвестного мужчины, украденное из её шкатулки, Палата сочла неподтверждённым, а отказ — ущербом семейному соглашению.

В протоколе отец говорил: «Она позорит дом». Жених: «Я готов простить». Ло Хуэй: «Если вы называете это счастьем, почему мне хочется бежать?»

На полях стояло: «Склонность к вредной самостоятельности».

Через три дня — «Отказ отозван. Невеста спокойна». Через четыре — «Первичное признание изъято». Через пять — «Имя возлюбленного не установлено. Не требуется».

Вэй сел на ближайшую скамью. Сяо-Лань не сказала: «Я же говорила». За это