Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Он остановился.

Сяо-Лань улыбнулась.

— Вот. Вы почти вернулись.

— Я не уходил.

— Уходили. В странное место, где благодарили Цикаду и предлагали мне рациональное счастье.

Вэй нахмурился. Настояще.

Но зелье ещё держало его. Нужен был последний удар.

Сяо-Лань взяла договор о фиктивной помолвке.

— Кстати, здесь ошибка.

Вэй выпрямился.

— Где?

— В пункте о совместной лапше. Запятая перед «если хотя бы одна сторона недовольна» стоит неправильно.

— Покажите.

Она ткнула пальцем в строку, которую сама вчера дописала. Вэй наклонился. Сначала просто смотрел. Потом брови сошлись.

— Это не моя запятая.

— Запятая не имеет владельца.

— Имеет, если нарушает структуру условия.

— О, как интересно.

— Эта конструкция меняет смысл пункта. Получается, что лапша не считается романтической только при недовольстве одной стороны, а не при общем контексте спасения жизни, чести, дела, улики, духа, шкафа или настроения.

— Вы только что включили настроение в юридическую конструкцию.

— Потому что вы его туда внесли, и теперь приходится минимизировать ущерб!

Голос стал резче. Живее.

Он выхватил кисть, исправил запятую, добавил сноску, вторую, остановился и поднял голову.

Сяо-Лань смотрела на него. Цикада смотрел на него. Шкаф, вероятно, тоже смотрел всеми полками.

— Что? — спросил Вэй.

Сухо.

Раздражённо.

Прекрасно.

— Вы вернулись.

Он посмотрел на исправленную запятую, на пальцы, сжимающие кисть, потом на неё.

— Что произошло?

— Вы выпили чай Су.

— Помню.

— Не всё.

Цикада поднял лапку.

— Список позорных высказываний готов к оглашению.

— Нет, — сказала Сяо-Лань.

Вэй посмотрел на духа.

— Огласить.

— Не надо, — сказала она чересчур быстро.

Оба повернулись к ней. Неудачно.

— Что я сказал?

— Много лишнего.

— Конкретнее.

— Благодарили Цикаду.

Он побледнел.

Цикада сложил крылья на груди.

— Я был тронут.

— Ещё.

Сяо-Лань отвела взгляд к шкафу.

— Предлагали эмоционально рациональное счастье.

Тишина.

— Я прошу уничтожить это словосочетание.

— Поздно. Цикада уже записал.

— В трёх экземплярах, — гордо сказал дух. — Один — в архив сердца.

— Что ещё?

Сяо-Лань вспомнила: «Вы забываете есть, когда злитесь». «Вы используете насмешку, когда боитесь». «Мне приятно, что вы помните».

И не смогла повторить. Некоторые вещи, сказанные под зельем, становились уликами чересчур личного порядка. Если произнести их сейчас, он закроется так плотно, что никакая неправильная запятая не поможет.

— Этого достаточно.

Он понял, что она скрыла часть. Не потребовал.

И вот это было уже опасно по-настоящему.

— Почему сработала запятая? — спросил Цикада. — Нужно оформить методику: «Лечение чиновника пунктуационным раздражением».

— Потому что настоящий он не выдержит неправильно оформленного смысла.

Вэй хотел возразить. Не стал.

— Вы знали, чем меня вернуть.

Воздух между ними стал тесным, хотя они не стояли в кабинке Палаты. Просто он увидел: она видела его настоящего. И не выбрала удобного.

— Не льстите себе. Вас легко раздражать.

— Это была четвёртая насмешка.

— Чрезвычайная нелепость продолжается.

Он посмотрел на неё дольше обычного.

— Да. Продолжается.

Окончательно Вэй пришёл в себя через полчаса: настойка тетушки Ма, две чашки воды и спор о пунктуации вернули миру неприятную чёткость.

Он помнил Архив забытых невест, чай Су, предупреждение Сяо-Лань и первый глоток. Дальше — обрывки: её лицо в коридоре Палаты, собственный мягкий голос, Сяо-Лань в бюро, испуганная не за себя.

— Мне нужно знать всё, что я сказал.

— Нет.

— Я мог сообщить сведения, значимые для расследования.

— Вы сообщали сведения, значимые для моего желания выброситься в окно. Поздравляю: вы были идеальным женихом. Это ужасно.

— Я не контролировал состояние.

— Знаю.

— Тогда почему вы…

Он замолчал. Хотел спросить: почему вы не используете это против меня?

Сяо-Лань поняла его и без слов.

— Потому что мне нужен настоящий Вэй Жэнь. Не удобный. Не благодарный. Не тот, который говорит правильные комплименты и обещает кормить меня по расписанию.

Жар поднялся к лицу. На миг кожа на руках стала тяжелее.

Нефритовый журавль.

Нет.

Только не сейчас.

— Если моё поведение причинило вам неудобство…

— Не извиняйтесь так, будто подписываете акт о протечке крыши.

Её голос стал тише.

— Вы были не собой. Но не всё было ложью.

— Что именно?

— Вы заметили чересчур много. Обо мне. О бюро. О том, что я забываю есть, когда злюсь.

— Это наблюдение было сделано до воздействия чая.

— Вот именно.

Тишина стала плотной. Даже красные ленты не звенели.

Вэй пытался подобрать правильную формулировку.

— Часть сказанного могла отражать реальные наблюдения, — произнёс он. — Но форма была искажена воздействием зелья.

— Перевожу: вы и правда заметили, но в здравом уме никогда бы не признались.

Он не ответил. Это само по себе стало ответом.

Она улыбнулась краем губ. Не насмешливо. Почти бережно.

Вэй не знал, что с этим делать, поэтому вернулся к делу.

— Су использовал зелье удобного согласия. Это подтверждает вашу версию.

— Какую именно? У меня их много, все неприятные.

— Он причастен.

Сяо-Лань больше не улыбалась.

— Вы это сказали.

— Да.

Слово далось трудно. Не из-за сомнения в фактах, а потому что вместе с ним приходилось признать: Палата могла быть не только стеной против хаоса. В её стенах хранили механизм, превращающий сопротивление в спокойствие. И этот механизм умел сделать так, чтобы даже Вэй Жэнь на несколько минут счёл яд заботой.

Он посмотрел на осколок чашки, который Сяо-Лань принесла из архива в платке.

— Нужно проверить состав.

— Тетушка Ма поможет.

— Это вещественное доказательство Палаты.

— Именно поэтому сначала тетушка Ма.

Раньше он возразил бы сразу. Теперь только кивнул.

— Осторожно, инспектор. Вы почти доверяете незаконной методике.

— Я доверяю повторной проверке независимым источником.

Вэй потянулся за осколком и увидел свою ладонь.

У основания большого пальца проступала тонкая красная линия. Она стала ярче, изогнулась в полукруг. В центре появилась крошечная пустая точка — ещё не лицо, только место, где оно должно возникнуть.

Цикада взлетел над столом.

— Печать!

Сяо-Лань схватила его руку раньше, чем он успел отстраниться. Пальцы у неё были холодными.

Вэй смотрел на знак и чувствовал, как внутри возвращается ровная плёнка согласия: не сильная, не полная, но оставившая след.

— Временное подчинение, — сказала она. — Не полная печать. Зачаток.

— Свата, — закончил Вэй.

Красная линия дрогнула, будто услышала имя.

Он сжал руку в кулак.