Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

можно взять. И отвернулся чуть в сторону, закрывая её от случайных взглядов. Даже сквозь боль она заметила: он не смотрел на открытое место, хотя мог. Не превращал его в доказательство.

Ма молча вытащила последнюю строку:

«Если когда-нибудь ты услышишь мою настоящую фразу, не прощай меня сразу. Сначала живи».

Сяо-Лань засмеялась тихо и страшно.

— Как щедро. Даже прощение оставил на потом.

— Сяо-Лань…

— Не надо.

— Я не знала.

Сяо-Лань подняла глаза.

— Правда?

Цикады молчали.

— Правда. Я знала, что он ушёл не просто так. Но не знала почему. Иначе сказала бы.

Сяо-Лань хотела поверить и не хотела. Обе вещи болели.

Вэй уложил строки на пластину по порядку.

— Эти фразы нужно сохранить.

— Зачем? Получить компенсацию за одиннадцать лет ненависти?

— Нет. Чтобы у вас была полная записка. Не только та, которую он оставил.

Всё внутри снова дрогнуло. Не мягко. Больно.

Сяо-Лань взяла платок. Не потому, что он дал. Потому что не заставил.

— Это ничего не исправляет.

— Да.

— Он всё равно ушёл.

— Да.

— Он всё равно оставил нас с четырьмя словами.

— Да.

— Вы не будете говорить, что он хотел как лучше?

— Нет.

— Почему?

Вэй посмотрел на реку.

— Потому что «как лучше» — плохая фраза, если человек не может выбрать её сам.

Сяо-Лань долго смотрела на него. Потом отвернулась, пока он не увидел чересчур много.

Рядом всплыла строка:

«Я боялся сказать дочери, что сам не знаю, как быть храбрым».

Она не знала, принадлежала ли строка её отцу или чужому. В эту ночь это уже было не важно.

Служители Палаты пришли на рассвете.

Вэй заметил их по ровному стуку шагов, красным фонарям санитарного отдела и тому, как толпа расступалась ещё до приказа. Их было двенадцать: серые плащи, красные повязки, шесты с лентами опечатывания. За ними шли два писаря и медный талонщик уменьшенного образца:

— Зона эмоционального загрязнения! Гражданам сохранять спокойствие! Несанкционированные признания не трогать!

Сяо-Лань стояла у воды с пластиной, где лежали фразы отца. Ночь не сломала её, только убрала часть защиты. Вэй смотрел не на боль, а на угрозу рядом.

Во главе служителей шёл Су: серый халат, мягкое лицо, спокойные руки. Среди светящихся фраз и мокрых сетей архивариус выглядел особенно чистым — как пустое место, аккуратно вписанное в хаос.

— Инспектор Вэй. Госпожа Ли. Вы провели здесь ночь?

— Это наблюдение или обвинение? — спросила Сяо-Лань.

— Забота.

Вэй шагнул вперёд. Лента звякнула, удерживая его ближе к Сяо-Лань, чем было удобно для официального столкновения.

— На каком основании санитарный отдел прибыл к месту расследования?

— Санитарная норма. Неконтролируемый выброс эмоционально значимых фраз в общественную водную артерию. Участок подлежит опечатыванию.

— Источник и есть предмет расследования.

— Именно поэтому Палата берёт участок под контроль.

— Назовите подписанта.

Су протянул свиток. Печати были подлинные: санитарный надзор, общественная сердечная безопасность, управление архивной целостности. Внизу стояла отметка согласования: Су.

— Вы согласовали изъятие участка, связанного с делами, где сами являетесь заинтересованным лицом, — сказал Вэй.

— Заинтересованным?

— Вы знали о нападении бумажных сватов до официального сообщения. Направили нас к делам Безымянного Свата. Предложили чай с настоем удобного согласия. На делах забытых невест стоит ваша отметка хранения.

Писарь перестал писать. Медный талонщик щёлкнул клювом и замолчал.

— Инспектор, вы говорите обвинениями, для которых нет надлежащей формы.

— Тогда я создам форму.

Вэй вынул служебную печать.

— Я, инспектор Небесной палаты сердечных обязательств Вэй Жэнь, заявляю протест против опечатывания участка до фиксации всех фраз, опроса свидетелей и проверки связи между речевым выбросом, поддельными признаниями, знаком Фу Мэйлин, временной печатью на моей ладони и действиями архивариуса Су.

— Вот теперь мальчик вырос из рукавов, — тихо сказала Ма.

Вэй поставил печать на чистый лист.

— До рассмотрения протеста участок является активным местом расследования. Попытка скрыть фразы будет квалифицирована как вмешательство в дело об угрозе общественной сердечной безопасности.

Су смотрел почти печально.

— Вы впервые официально возражаете против действий Палаты?

— Против действий, совершённых под печатью Палаты. Это не одно и то же.

— К сожалению, Управление ожидало подобного развития.

Из-за спин служителей вышел бумажный посыльный: плоская фигура, красная шапка, лицо без черт. В руках — белый свиток с чёрной печатью. На ладони Вэя под рукавом вспыхнул знак временного подчинения.

— Инспектор Вэй Жэнь. В связи с превышением полномочий, нарушением приказа, конфликтом интересов вследствие временной помолвки и признаками эмоциональной пристрастности вы отстраняетесь от службы до завершения внутренней проверки. Сдайте служебную печать.

Сяо-Лань шагнула ближе.

— Это незаконно.

Вэй должен был поправить: формально приказ законен до оспаривания.

Не поправил.

Он посмотрел на свою печать — нефритовую, строгую, с красной нитью допуска. Столько лет она была продолжением его руки и права требовать правду у тех, кто прятал её за формой. Он думал, что без печати закон перестанет говорить через него. Теперь выходило: возможно, только без неё он сможет сказать сам.

— Не отдавайте, — тихо сказала Сяо-Лань.

В её лице были злость, страх и упрямая вера, что он может быть не только должностью.

— Если не отдам, они получат повод арестовать меня и закрыть дело немедленно.

— А если отдадите?

— Получим меньше поводов. Не меньше врагов.

Он положил печать на ладонь посыльного. Нефрит потускнел, красная нить погасла. На мгновение Вэй почувствовал себя легче — и от этого едва не пошатнулся.

Служители растянули красные ленты вдоль реки. Бумажные печати опускались на воду; там, где касались поверхности, светящиеся фразы гасли или ныряли обратно в глубину.

— Нет! — Сяо-Лань бросилась к краю.

Вэй удержал её за локоть. Не потому, что имел право. Потому что она могла сорваться в воду.

— Они забирают их! Это признания. Люди ждали, чтобы их услышали.

— Знаю.

— Тогда отпустите!

— Если вы упадёте, они заберут и вас. Мне сейчас нечем вас вытащить по закону.

Она застыла, потом вырвала локоть, но к воде не шагнула.

Су подошёл ближе.

— Это временная мера. Река будет очищена. Опасные фразы сохранены в надлежащем порядке.

— Как забытые невесты? — спросил Вэй.

На миг в лице Су что-то стало окончательно пустым.

— Вы устали, господин Вэй. Отдохните. Без должности иногда легче услышать себя.

Он повернулся к служителям.

— Опечатать участок полностью.

Красные ленты легли поперёк воды. Последняя