Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

Серебряные буквы дрожали:

«Не молчите за нас».

Сяо-Лань подняла её мокрыми пальцами.

Вэй стоял рядом без служебной печати, без права приказать, без стены, к которой привык прислонять мир. На его запястье горела красная лента временной помолвки. На ладони — знак Свата. В реке гасли украденные признания.

А за спиной Су, человек без лишнего звука внутри, аккуратно превращал живую воду в закрытое дело.

Глава 14

Отстраненный инспектор и незаконная невеста

Вэй Жэнь впервые за двенадцать лет проснулся без права кого-либо проверять.

Утренний свет лёг на циновку, чайник остыл у окна, рукава были сложены на стуле, красная лента помолвки светилась на запястье. Знак Свата на ладони тоже никуда не исчез — тонкий полукруг у основания большого пальца.

Но у пояса не было служебной печати.

Пустое место тянуло вниз сильнее любого груза. Печать изъята, допуск погашен, полномочия приостановлены. До внутренней проверки он оставался просто Вэй Жэнем: тридцати двух лет, временно помолвленным, отмеченным чужой магией и лишённым должности, которая раньше объясняла миру его право входить, спрашивать и не отступать.

На столе лежал документ об отстранении.

«Признаки эмоциональной пристрастности».

Формулировка была оскорбительно аккуратной.

Через полчаса он стоял у входа в Палату сердечных обязательств. Привычка привела его туда раньше мысли. У ступеней младший страж, вчера ещё вытягивавшийся при виде его печати, сегодня вежливо поднял ладонь.

— Доступ ограничен.

— Мне требуется пройти в отдел архивных сопоставлений.

— Ваш допуск временно приостановлен. Копии документов — через окно запросов для граждан.

Вэй не сразу понял.

— Для граждан?

У окна уже стояла очередь: купец спорил о штрафе за просроченный комплимент, две сестры делили материнское благословение, старик держал клетку с духом обещания, который повторял: «Я скоро вернусь».

Медный талонщик щёлкнул клювом:

— Бывшие должностные лица, временно лишённые доступа, окно девять!

Вэй взял талон. Номер восемьсот сорок второй. На табло горел сто девятнадцатый.

— Это же инспектор Вэй, — шепнул кто-то.

— Бывший?

— Временно отстранённый, — сказал Вэй.

На девятой минуте к нему подошёл молодой чиновник из отдела брачных льгот.

— Господин Вэй. Или теперь просто Вэй?

— Форма обращения не влияет на содержание запроса.

— Просто непривычно видеть вас среди обычных заявителей.

Вэй хотел ответить, что закон не различает обычных и необычных заявителей. Не ответил: фраза стала чересчур похожа на ложь.

Красная лента под рукавом потеплела. Знак на ладони кольнул. Он вышел из очереди.

Талонщик объявил:

— Талон восемьсот сорок второй утратил моральную устойчивость!

На улице его ждала Сяо-Лань. Она сидела у лавки каштанов с бумажным свёртком и видом человека, который давно знал, чем закончится его поход. На рукаве сидел Цикада №108.

— Ну?

— Доступ ограничен.

— Очередь?

— Да.

— Талон красивый?

Вэй молча протянул его. Сяо-Лань прочитала номер.

— Богатый внутренний мир у вашей Палаты.

— Это не смешно.

— Нет, — неожиданно мягко сказала она. — Но если не смеяться, придётся поджечь окно девять.

— Поджог требует уведомления пожарных, отдела эмоционального ущерба и меня как свидетеля, — сказал Цикада.

— Вы всё ещё не зарегистрированы, — сказал Вэй.

— А вы всё ещё не инспектор. Начнём новую жизнь с взаимной вежливости?

Сяо-Лань соскользнула со стены.

— Идём в бюро. Раз Палата временно не хочет использовать ваш талант портить людям день по закону, используем его незаконно.

— Я не буду участвовать в незаконной деятельности.

— Тогда назовём это стажировкой. В моём почти закрытом и пока ещё живом бюро освободилось место стажёра по подозрительности.

Вэй должен был отказаться. Любое участие в делах Нефритового бюро ухудшало его положение. Сяо-Лань была временной невестой, владелицей незаконного архива и человеком, способным поставить под сомнение его объективность.

И единственным человеком, который сейчас не смотрел на него как на пустое место без печати.

— Условия? — спросил он.

Её глаза блеснули.

— О, вы торгуетесь. Это почти жизнь.

В бюро Цикада провёл вводный инструктаж с верхней полки шкафа; Вэй сидел на стуле для клиентов, а Сяо-Лань наслаждалась происходящим без права на помилование.

— Стажёр обязан уважать старших сотрудников, включая меня, шкаф и чайник.

— Чайник не является сотрудником.

— Записано первое нарушение дисциплины.

Шкаф одобрительно скрипнул.

— Также стажёр не имеет права изымать архив, закрывать бюро и смотреть на стол с выражением «я бы здесь всё разложил».

Сяо-Лань протянула Вэю деревянную дощечку: «Вэй Жэнь. Стажёр по подозрительности. Временно полезен».

— Это неофициально.

— Естественно.

— И унизительно.

— Только первые полчаса.

Он взял дощечку. Внутри всё ещё пустовало место, где раньше была печать, но рядом с болью появилось раздражение. А раздражение было признаком возвращения к себе.

— Первое задание, стажёр, — сказала Сяо-Лань. — Подготовка к Фестивалю.

Она развернула карту: закрытые ворота, улица арендованных судеб, рынок подержанных обетов, аукционный двор редких чувств.

— Нужен вход на закрытые торги, — сказал он.

— И легенда, которая выдержит не только соседей. Начнём с самого страшного.

— С чего?

— С покупки подарка невесте.

Цикада вздрогнул от восторга.

— Прошу разрешения сопровождать процесс как эксперт по катастрофам.

В лавке брачных украшений тетушка Ма заявила, что Вэй выбирает подарки как человек, который хочет не обрадовать невесту, а пройти проверку пожарной безопасности.

— Нефритовая шпилька уместна, долговечна и может служить заколкой, булавкой для свитков или средством самозащиты, — сказал Вэй.

— Вот, — сказала Ма. — Именно об этом я.

Сяо-Лань хотела купить серебряный ободок, помогавший жениху вовремя закрывать рот. Вэй отказался.

— Подарок должен показать, что жених видит не роль, а женщину.

— Наша помолвка фиктивна.

— Тем более. Если уж врёте, врите предметно.

Продавщица положила перед Сяо-Лань три шпильки. Третья — нефритовая, тонкая, с маленькой цикадой у основания — была не чересчур дорогой и не чересчур скромной: вещь, которую можно носить, забыть в волосах, а потом коснуться пальцами и вспомнить не обещание, а дорогу.

— Эта, — сказала Ма.

— Почему? — спросил Вэй.

— Потому что ты уже на неё смотришь.

Он немедленно посмотрел на другую полку.

— Он выбрал функциональный предмет с умеренной символикой, — сказал Вэй.

— Он выбрал вещь, которая подходит к её глазам, но не знает, как это сказать без налога на умиление.

Вэй выглядел так, будто сейчас превратится в нефритового журавля.