Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Сколько их?

— Не менее двух тысяч дел.

— Две тысячи женщин, которые однажды сказали «нет».

— Не все дела завершились браком.

— Но все завершились папкой.

Вэй взял ещё одну папку: женщина просила отсрочку, чтобы закончить обучение у травницы. Пометка: «Отсрочка признана угрозой репутации жениха». Через месяц её имя исчезло из списка учениц.

— Закон должен был дать им возможность быть услышанными, — сказал он.

— А он услышал семьи громче.

Здесь женщины писали заявления, ставили подписи, приходили в установленные дни. Использовали правильные слова или неправильные, но свои. И всё равно исчезали под пометками: «колебание», «нестабильность», «не требуется».

Внизу протоколов стояли разные имена, но рядом с переносом в закрытый сектор повторялась одна отметка:

«Принято на хранение архивариусом Су».

Сяо-Лань наклонилась через его плечо. Красная лента на её запястье легла рядом с его рукой. Оба заметили. Никто не отодвинулся: папка была важнее.

— Он принимал дела.

— Это не доказывает участие.

— Нет. Доказывает, что он знал, сколько их.

Вэй провёл пальцем по отметке.

— Архивариус не обязан оспаривать решения суда.

Слова прозвучали правильно. Пусто.

Сяо-Лань не стала нападать. Только спросила:

— А человек?

Вэй закрыл папку.

Ответа не было.

Когда они вернулись к рабочему столу, Су уже приготовил чай.

Три чашки стояли на низком подносе. Чай был светлый, почти прозрачный, с золотистым оттенком. Рядом лежали рисовые печенья в форме свитков. Всё выглядело настолько уместно, что Сяо-Лань захотелось перевернуть поднос.

Чересчур правильные вещи редко бывают невиновны.

— Вы нашли нужное? — спросил Су.

Вэй поставил перед ним несколько папок.

— Эти дела нужно поднять в действующий реестр.

— Возможно.

— Возможно? Там женщин вычёркивали из семейных хроник за отказ от брака.

— Старые семейные нормы были жестоки.

— Нормы не сами держали кисть.

— Нет. Но люди часто предпочитают думать, что держали.

Вэй остался стоять. Из Архива забытых невест он вышел не сломанным, но с трещиной там, где прежде была уверенность.

Су подвинул поднос.

— Чай поможет.

— От чего? — спросила Сяо-Лань.

— От тяжёлых документов. Усталые люди хуже видят выход.

Он говорил мягко, без давления. Слова ложились гладко, как тёплая ткань на плечи.

Сяо-Лань прислушалась. Обычно в людях было шумно: страх, желание, вина, надежда, старая обида. Даже Вэй, весь из формы и контроля, не был тишиной. Рядом с Су не было ничего: не спокойствие, не честность, а отсутствие.

— Как называется чай?

— Успокаивающий.

— У тетушки Ма чаи имеют честные названия. А у вас просто «успокаивающий»?

— Архив предпочитает нейтральность.

— Удобное слово.

Вэй взял чашку.

— Нам нужно продолжить работу. Чай не является предметом расследования.

— Не пейте.

Он остановил чашку у губ.

— Почему?

Она не знала, как объяснить быстро. Су чересчур спокоен. Чай пах не травами, а согласием. Рядом с ним цикады не молчали — их будто не было в мире. А Вэй только что увидел, как Палата превращает людей в строки, и ему сейчас очень удобно выпить то, что сделает мысль менее острой.

— Просто поставьте чашку.

— Госпожа Ли подозревает даже чай?

— Хороший чай переживёт подозрение. Плохой предлагают чересчур вовремя.

Вэй медленно опустил чашку, но не поставил на стол.

— Архивариус Су, состав?

— Лист горной сливы, слабая мята, рисовый цвет, капля настоя ясности. Всё разрешено Палатой.

— Настой ясности?

— Помогает принять разумное решение.

Вот оно.

— Вэй, — сказала она тихо. — На рынке тень продавали за идеальную репутацию. Минь Дао купил чужую мечту за идеальное будущее. Поэту оставили идеальные тосты вместо живых стихов. А этот чай помогает принять разумное решение.

Он посмотрел на чашку.

Су сказал:

— Разум не враг чувству. Иногда он спасает от ненужной боли.

— Ненужной кому?

— Тому, кто устал страдать.

И где-то у основания черепа Сяо-Лань услышала тончайший звук. Не цикаду — память о цикаде, которую задушили до стрёкота.

Она вскочила.

— Это не настой ясности.

— А что же?

— Удобное согласие.

На лице Вэя что-то изменилось. Он понял.

Но чашка уже коснулась его губ.

Совсем чуть-чуть.

Один глоток.

Сяо-Лань выбила чашку из его руки. Фарфор разбился о каменный пол. Чай расплескался золотистым пятном, и там, где капли коснулись старых папок, красные пометки на корешках побледнели, становясь ровными, почти красивыми.

Вэй стоял неподвижно.

Чересчур неподвижно.

— Инспектор?

Он моргнул. Один раз. Очень спокойно.

— Не следовало портить архивное имущество, госпожа Ли, — произнёс он мягче обычного. — Су предложил чай из вежливости.

У Сяо-Лань похолодели пальцы.

Так Вэй не говорил.

Он мог быть сухим, резким, упрямым, невозможным. Но не мягким там, где нужно злиться. Не примирительным там, где только что увидел яд, замаскированный под заботу.

Су взял другую чашку.

— Вы тревожитесь. Это понятно. Когда человек долго живёт среди чужих ран, он начинает считать любое облегчение угрозой.

Сяо-Лань отступила к Вэю на полшага. Лента звякнула. Вэй не отреагировал.

Это было страшнее всего.

— Вэй. Помните бумажного свата?

— Да.

— Что он сказал?

Пауза вышла чересчур длинной.

— Что архивариус Су велел не трогать меня.

Слова правильные. Голос — нет.

— Видите? — сказал Су. — Инспектор помнит. Ничего страшного не произошло.

Вэй повернулся к нему.

— Архивариус Су, вероятно, действовал в интересах сохранения расследования.

Мир на миг стал пустым.

Удобное согласие не делало человека глупым и не стирало память. Оно только сглаживало сопротивление, убирало острые края, помогало принять разумное. Самое страшное: Вэй всё ещё был Вэем. Просто его гнев, сомнение и только что родившаяся трещина в доверии к Палате начали закрываться ровной плёнкой.

Су подвинул к нему новую чашку.

— Ещё немного, инспектор. Вы пережили тяжёлый день.

Сяо-Лань швырнула поднос в стену. Чай, фарфор, печенья-свитки — всё разлетелось по камню.

На миг даже Су перестал улыбаться.

— Какая неосмотрительность.

Сяо-Лань встала между ним и Вэем.

— Отойдите от моего жениха.

Фраза вышла сама. Нелепая, фиктивная, юридически временная. Но красная лента вспыхнула так ярко, что на стенах Архива забытых невест проступили тени вычеркнутых имён.

Вэй посмотрел на неё. И впервые за несколько страшных вдохов в его глазах мелькнуло раздражение — слабое, живое.

— Формулировка неточная, — сказал он.

Сяо-Лань почти рассмеялась от облегчения.

Су смотрел на них с тихой любезностью человека, который уже понял, какую нить