Нефритовое бюро непризнанных чувств - Виктор Алеветдинов

— Как скажете. Временный жених, временное расследование, временное сопротивление. В архиве всё временное однажды становится делом.

Вэй стоял за её спиной и спокойно дышал, не как человек, который удержался от чужого воздействия, а как тот, чьё сопротивление уже начали сглаживать. Сяо-Лань заметила: даже одного глотка хватило, чтобы чай Су начал менять его.

Глава 11

Удобное согласие

Вэй Жэнь улыбнулся. Улыбка была такой неправильной, что Сяо-Лань даже не понадобились цикады: дело было плохо.

Улыбка была мягкой, спокойной, почти красивой. Такой приличные женихи встречали будущих тёщ, когда хотят убедить их, что не спорят о цене риса и вовремя приносят лекарство для суставов.

Вэй Жэнь так улыбаться не должен был. Настоящий Вэй мог нахмуриться на печать, спорить о статусе луны как свидетеля или среди горящих бумажных сватов говорить о нарушении правил уличной агитации. Но улыбаться так, будто мир стал удобным и его больше не надо исправлять, — нет.

Они всё ещё стояли в нижнем архиве Палаты. Поднос с чаем лежал осколками у стены, папки забытых невест темнели на столе. Су, чересчур любезный после всего случившегося, смотрел на них с печалью человека, которому испортили порядок.

— Госпожа Ли, вы тревожитесь, — мягко сказал Вэй. — Это понятно.

Внутри у Сяо-Лань что-то хрустнуло.

— Вы защищаете меня, потому что считаете чай угрозой, — продолжил он. — Намерение заслуживает благодарности. Благодарю вас.

Цикада высунулся из нефритовой булавки.

— Прошу зафиксировать: инспектор произнёс благодарность без сопротивления. Это не учения.

Сяо-Лань не засмеялась. Голос Вэя был неправильным: чересчур ровным не снаружи, а изнутри.

— Вэй, посмотрите на Су.

Он послушно посмотрел.

Вот именно.

Послушно.

— Скажите, что вы о нём думаете.

— Архивариус Су служит Палате тридцать лет. Его опыт ценен. Его методы, возможно, требуют уточнения.

— Вы великодушны, инспектор, — сказал Су.

— Нет, — сказала Сяо-Лань. — Он не великодушен. Он отравлен.

— Слово «отравлен» избыточно. Я сохраняю ясность мышления.

— Вы только что назвали методы человека, который дал вам зелье удобного согласия, «требующими уточнения».

— Доказательств намеренного вреда недостаточно.

— Он подал чай, который сглаживает сопротивление.

— Возможно, чтобы снизить эмоциональное напряжение.

Сяо-Лань повернулась к Су.

— Я сейчас разобью о вас ещё что-нибудь.

— Агрессия редко помогает человеку услышать себя.

— Зато иногда помогает другому перестать улыбаться.

Она схватила Вэя за рукав и потянула к выходу. Он не сопротивлялся. Красные ленты потянулись друг к другу: зелье сделало близость удобной частью роли.

У выхода Су сказал:

— Если понадобится помощь, я буду здесь.

— Вот в этом и беда.

В коридоре Сяо-Лань почти волокла Вэя за собой. Он мог остановить её одним движением, но только бережно подстраивал шаг.

— Вы устали. Нам следует найти спокойное место.

— Нам следует найти место, где я смогу встряхнуть вас без свидетелей.

— Если это поможет восстановить ваше равновесие, я готов обсудить допустимые рамки.

— Руководитель, он говорит почти приятно, — прошептал Цикада. — Мне страшно.

— Мне тоже.

Сяо-Лань захотелось вытрясти из Вэя прежнюю сухость, прежнее раздражение, прежнее «формулировка неточная».

— Это не вы.

— Возможно, менее конфликтная версия меня.

— Менее живая.

В его глазах что-то мелькнуло и снова ушло под ровную мягкость.

— Мы можем достичь эмоционально рационального счастья без избыточной боли.

— Эмоционально рационального счастья, — повторила она. — Цикада, если я начну смеяться, напомни мне, что это ужасно.

— Запротоколировано.

— Я могу составить план на оставшиеся шесть дней, — продолжил Вэй. — С учётом вашей ночной работы, самостоятельности и регулярного питания. Вы часто забываете есть, когда злитесь.

Сяо-Лань замерла.

— В бюро вы отодвигаете чашку, но не пьёте. На рынке пропустили завтрак. У тетушки Ма съели только половину лепёшки. А ещё используете насмешку, когда боитесь, что человек увидит вас раньше, чем вы решите, безопасно ли это.

— Ой, — очень тихо сказал Цикада.

Стало холодно.

— Хватит.

— Простите. Я не хотел причинить неудобство.

Так легко. Так гладко. Настоящий Вэй сказал бы что-нибудь невыносимое, но своё. А это удобное создание говорило правильные слова и отнимало у неё право злиться.

— Идём в бюро.

— Разумно.

— Не говорите «разумно».

— Хорошо.

— И «хорошо» не говорите как идеальный жених.

Он замолчал. Красная лента была тёплой, будто помолвка радовалась удобному жениху.

В Нефритовом бюро Сяо-Лань посадила Вэя на стул для клиентов.

— Сидите.

— Хорошо.

— Я сказала, не говорите так.

Цикада сел на стол.

— Состояние субъекта: тревожно приятное. Рекомендация: срочно вернуть раздражающую версию.

— Спасибо за помощь, — сказал Вэй.

— Руководитель! Он благодарит меня! Это прогресс болезни.

Сяо-Лань открыла шкаф и вытащила настойку тетушки Ма, порошок от любовных морок, жалобу на навязанное чувство и иглы проверки ци. Шкаф скрипел взволнованно.

— Да, знаю. Он ужасен.

— Кто? — мягко спросил Вэй.

— Вы.

— Если моё состояние причиняет вам беспокойство, я готов помочь.

Сяо-Лань стукнула банкой об стол.

— Вот это и ужасно. Вэй Жэнь, вы спорили с талонщиком о луне-свидетеле, пытались допросить Цикаду как юридическое лицо и запретили совместную лапшу после заката. Вы не можете не сопротивляться. Это ваша жизненная основа.

Он слушал чересчур доброжелательно.

— Вы хорошо меня наблюдали.

— Не смейте звучать польщённо.

— Но мне приятно, что вы помните.

Сяо-Лань застыла. Цикада накрыл голову крыльями.

— Субъект произвёл мягкое высказывание повышенной опасности.

Травы не сработают, если зелье держится не в крови, а в выборе. Удобное согласие питалось желанием перестать бороться. Значит, нужно вернуть ему причину бороться — грубую, точную, такую, от которой настоящий Вэй Жэнь не сможет не возразить.

— Ваш почерк чересчур безупречен.

— Благодарю.

— Это не похвала. В нём нет воздуха. Каждая строка выглядит так, будто боится оказаться живой.

— Каллиграфическая дисциплина обеспечивает читаемость документа.

Не мягко. Чуть суше.

— Ваши рукава смешны. Белые, ровные и самодовольные. Будто вы каждое утро просите у них разрешения быть человеком.

Вэй расправил манжет.

— Одежда должностного лица должна соответствовать статусу.

Лучше.

— Ваша любовь к печатям подозрительна. Если бы печать могла пить чай, вы бы уже были помолвлены с тремя.

— Печати не являются субъектами брачного права.

— Говорите так, будто проверяли.

— В истории Палаты был один спорный случай с духом печати и вдовцом, но он не