Пламя Парижа - Алексей Сергеевич Фирсов

Я не стала кричать или цепляться за сиденья. Повинуясь его рывку, я вывалилась из кареты прямо на грязную, ледяную брусчатку, больно ударившись коленями. Толпа мгновенно сомкнулась вокруг меня плотным кольцом.

Это были уже не люди. Это была стая. Их глаза горели животной, бессмысленной ненавистью. Они ненавидели чистоту моей кожи, мех моей накидки, самый запах моего страха.

— Посмотрите на ее кружева! — завизжала женщина в съехавшем чепце, нависая надо мной. Она наклонилась и с омерзительным хрустом разодрала мне лиф платья у ворота. — Мои дети жрут траву, а она носит шелк! Раздеть ее! Посмотрим, какого цвета кровь у этих аристократов!

Чьи-то грубые пальцы вцепились в мои волосы, вырывая шпильки. Другая рука сорвала с моего уха золотую серьгу — я почувствовала острую, жгучую боль и теплую струйку крови, побежавшую по шее. Вокруг стоял оглушительный гвалт: смех, проклятия, угрозы. Кто-то ударил меня ногой по бедру.

«Сейчас меня разорвут на куски. Или пустят по кругу, а потом забьют камнями», — с холодной, кристальной ясностью поняла я. В голове пронеслись страшные гравюры времен Французской революции: растерзанные женские тела на улицах Парижа.

Но я была графиней Воронцовой. Женой старого русского гвардейца, который учил меня не только стрелять, но и смотреть смерти в лицо.

Паника ушла. Осталась только звенящая, ледяная ярость.

Они не знали одной маленькой детали. После штурма Бастилии я больше никогда не выезжала в город безоружной.

Я стояла на коленях в грязи, опустив голову, словно смирившись. Мои руки, скрытые в глубоких складках широкого зимнего плаща, быстро и бесшумно скользнули к поясу. Мои замерзшие пальцы нащупали тяжелую, рифленую рукоять. Это был не дуэльный пистолет Лароша — те были слишком велики. Это был компактный, но смертоносный английский двуствольный дерринджер, подарок мужа.

Мой большой палец с усилием взвел два тугих курка. В окружающем реве толпы никто не услышал этого сухого, двойного металлического щелчка.

Мужчина с гнилыми зубами, тот самый, что вытащил меня из кареты, шагнул вперед, расстегивая пояс своих грязных штанов. В его глазах полыхала откровенная, грязная похоть.

— Оставьте ее мне, граждане! — крикнул он, мерзко ухмыляясь. — Я покажу этой графине, что такое настоящая народная любовь!

Он наклонился ко мне, протягивая свои черные от грязи руки к моей разорванной груди.

Я резко, как сжатая пружина, вскинула голову. В моих глазах не было ни слез, ни мольбы о пощаде.

Я выбросила правую руку вперед, стряхивая с нее плащ. Два коротких, вороненых ствола дерринджера уперлись прямо в переносицу насильника.

Мужчина замер, словно натолкнулся на невидимую стену. Его ухмылка мгновенно сползла, сменившись выражением животного ужаса. Он скосил глаза на черные дыры стволов, находившиеся в дюйме от его глаз.

— Одно движение, — мой голос прозвучал тихо, но в нем было столько концентрированной, смертельной угрозы, что стоящие рядом замолкли. Я говорила на безупречном, ледяном французском. — Одно движение, сударь, и ваши мозги украсят мостовую этого прекрасного предместья. Отойдите.

В переулке повисла вязкая, тяжелая тишина. Толпа опешила. Они ожидали слез, криков и обмороков. Они никак не ожидали увидеть в руках изнеженной аристократки взведенное оружие и абсолютную готовность нажать на спусковой крючок.

Но я понимала, что эта пауза продлится лишь несколько секунд. У меня было только два заряда. А их — тридцать человек. Я дорого продам свою жизнь, я заберу этого подонка с собой, но потом они сомнут меня. Мой палец медленно начал давить на тугой спусковой крючок.

И в этот самый момент, когда грань между жизнью и смертью стала тоньше волоса, с конца переулка раздался пронзительный, звонкий и до боли знакомый голос:

— С-с-стоять! Назад, г-г-граждане! Именем Р-р-революции, назад!

глава шестнадцатая

Глава 16.Спаситель с пером и шпагой.

Номер заказа 87179602, куплено на сайте

— С-с-стоять! Назад, г-г-граждане! Именем Р-р-революции, назад!

Голос, сорванный, звенящий от истеричного напряжения и знакомого заикания, ударил по толпе, как кнут. Люди вздрогнули и нехотя начали оборачиваться.

Я, не опуская дерринджера, скосила глаза.

В начале переулка, тяжело дыша, стоял Камиль Демулен. Тот самый лохматый, экзальтированный журналист из кофейни «Прокоп», который в июле призвал народ к оружию в Пале-Рояле. Сейчас на нем был перепачканный грязью сюртук с огромной трехцветной кокардой на лацкане, а в руке он сжимал обнаженную шпагу. За его спиной маячил десяток вооруженных санкюлотов с пиками и ружьями — очевидно, его личный эскорт или патруль Национальной гвардии.

Демулен, расталкивая опешивших горожан, пробился ко мне. Его темные глаза, лихорадочно блестевшие, быстро оценили сцену: разбитую карету, избитого Архипа, приходящего в себя на мостовой, и меня — с разорванным платьем, стоящую на коленях в грязи, но держащую на прицеле здоровенного бандита.

Камиль узнал меня мгновенно. Его лицо побледнело.

—Русская Воронцова?! — выдохнул он, опуская шпагу.

Бандит с гнилыми зубами, почувствовав, что внимание толпы переключилось, попытался отступить, бормоча что-то о «врагах нации».

— Заткнись, м-м-мерзавец! — Демулен резко повернулся к нему, его голос окреп, преодолевая заикание силой гнева. — Вы смеете н-н-нападать на женщин на улицах свободного Парижа?! Эта дама — д-д-друг свободы! Она просвещенная иностранка! Вы позорите Революцию своими разбойничьими замашками!

Толпа недовольно загудела.

— Какая она друг?! У нее карета и шелка! Она из этих... из аристократок! — крикнула женщина в съехавшем чепце.

— М-м-молчать! — Демулен взмахнул шпагой, и его эскорт угрожающе выставил пики вперед. — Я говорю вам: она друг! Я, Камиль Демулен, ручаюсь за нее! Кто посмеет оспорить мое слово?! Кто здесь против закона и порядка Национального собрания?!

Имя Демулена все еще обладало огромной, магической силой на улицах. Для этой толпы он был героем Пале-Рояля, голосом народа. Его ярость и вооруженный эскорт охладили пыл нападавших. Звериная стая снова превратилась в группу напуганных, оборванных людей. Бандит, державший меня на прицеле, сжался и попятился, затерявшись в толпе.

Почувствовав, что напряжение спало, я медленно, плавным движением опустила руку с дерринджером и спрятала его обратно в складки плаща. Мои колени, отбитые о брусчатку, отчаянно дрожали, но я заставила себя подняться.

Архип, тяжело кряхтя и сплевывая кровь из разбитой губы, подошел ко мне, заслоняя своей широкой спиной от остатков толпы.

Демулен бросился ко мне, отбросив шпагу в ножны. Он сорвал с себя сюртук и неловко, дрожащими руками набросил его на мои плечи, скрывая разорванный лиф платья.

— Мадам... Воронцова... — он