Призрак под толщей вод - Эмилия Джей

Эсмира, покачиваясь, поднялась на ноги. Всё её тело гудело от прибывающей силы, пульсирующей в каждой клетке, пока взгляд оставался намертво прикован к куполу. Искры вокруг её рук слились в сплошные, чистые потоки живых молний, более ярких, чем всё, что она высвобождала до этого дня.

Скользнув взглядом по стоявшему рядом трезубцу, она мертвой хваткой вцепилась своими когтистыми, перепончатыми пальцами в его древко и удовлетворенно наблюдала, как её магия бурным потоком хлынула в металл.

Вскинув свободную руку к небесам, она издала крик, в котором слились воедино первобытная ярость и сокрушительное горе, — дикий, животный звук, который, казалось, достиг берегов каждого существующего королевства.

Ослепительные зигзаги серебряно-голубых молний сорвались с её пальцев; отдача была такой силы, что Эсмиру отшатнуло назад, пока разряды с ревом уходили ввысь. Её магия врезалась в купол с оглушительным, громо-подобным треском, отчего весь защитный барьер содрогнулся до самого основания. Эсмира яростно оскалилась, её руки крупно дрожали, но она продолжала вливать всё новые и новые волны чистой магии, и каждый последующий удар становился мощнее, сокрушительнее и точнее предыдущего. Купол пошел сильной, волнообразной дрожью, а по его идеальной поверхности, подобно кровеносным сосудам, со зловещим треском поползли первые ветвистые трещины света.

По всему Мэринису прокатился шквал испуганных вздохов и полных ужаса криков. В толпе внизу одни судорожно пригибались к земле, пытаясь отыскать хоть какое-то укрытие, другие же завороженно и благоговейно замерли, не в силах отвести глаз от неба.

Первобытная мощь безжалостно выжигала Эсмиру изнутри, но она даже не поморщилась. Напротив, сейчас она чувствовала себя живой как никогда в жизни — её энергия изливалась наружу неистовым, необузданным и диким потоком.

Купол пульсировал слепящим светом; некогда прозрачный барьер вспыхнул так ярко, словно сам был живым существом. По его поверхности в безумном танце пронеслись всполохи лазури, серебра и золота, переплетаясь в ослепительные узоры. Воздух стал настолько плотным от избытка магии, что волоски на её шее встали дыбом от мощного статического заряда.

Сила Эсмиры не утихала — вот только это была уже не просто её сила. Это была магия Калипсо.

Магия богини.

Высвобождаемое ею колдовство становилось всё яростнее, а надрывные крики разносились эхом над городом, пока она позволяла собственным эмоциям до предела раздувать бушующую бурю. По трескающейся поверхности содрогающегося купола пронесся низкий, рокочущий стон.

Весь город содрогнулся. Сильная дрожь нарастала с каждой секундой, распространяясь от камня под её ногами до самых дальних окраин королевства. Древние здания жалобно кренились и шатались, и в толпе вспыхнула новая волна панических криков.

Эсмира почувствовала этот тектонический сдвиг глубоко в костях — в самой своей душе. Окружавший их океан отозвался глухим, яростным ревом; прямо за покрывающимся сеткой трещин барьером завихрились и бешено закружились мощные подводные течения.

А затем, с последним, оглушительным, сокрушающим землю треском купол лопнул.

Казалось, сама морская бездна судорожно вздохнула, когда течения мощным толчком устремились вверх, и Мэринис начал свое стремительное восхождение.

— ЭСМИРА! — истошно закричала Сирена, но её голос мгновенно потонул в реве оглушительного вихря.

И вот Эсмира уже парила в воздухе, и её тело, повинуясь единому импульсу с поднимающимся королевством, взмывало к поверхности. Серебряные волосы веером разметались вокруг её головы, образовав подобие нимба, сияющего тем же ярким, неземным светом, что и её руны.

Океанское дно под ними вздыбилось, и массивные, покрытые кораллами утесы, веками удерживавшие город на привязи, с грохотом обрушились, стоило Мэринису окончательно вырваться из мертвой хватки бездны.

У его краев бушевали гигантские водовороты, а её сердце бешено колотилось, пока царство поднималось из глубин. Солнечный свет становился всё ярче, прорезая толщу воды, которую они преодолевали с пугающей, немыслимой скоростью.

Выход королевства на поверхность ознаменовался оглушительным взрывом: остатки купола разлетелись в щепки, едва соприкоснувшись с солнечным теплом. Исполинские волны с ревом разбивались, расступались и закручивались, вздымая высоко в небо столбы соленых брызг, пока лучи солнца впервые за долгие столетия омывали город своим золотом. Мэринис сверкал в дневном свете, пока последние потоки воды с шумом стекали с мостовых королевства.

Она продолжала парить в воздухе прямо перед дворцом, сжимая в руке фамильный трезубец. Стоило первому страху утихнуть, как внизу разразились оглушительные, ликующие возгласы толпы, и в то же мгновение её тело начало меняться. Ткань платья истлела и развеялась по ветру, точно пепел, а ноги плавно срослись в длинный, переливающийся хвост. Каждая чешуйка на её теле — от ложбинки на груди до самых кончиков хвостовых плавников — ярко искрилась на солнце.

Эсмира Эресс-Блэквуд — богиня морей, сама Калипсо — парила в небесах над собственным королевством в своем истинном облике сирены, и её мощь пульсировала в едином, безупречном ритме с волнами, с грохотом разбивающимися о границы города.

Она опустила взгляд вниз, на сияющие башни и на бледные, полные неверия лица своих подданных. Прямо под ней стояла Сирена; её челюсть судорожно приоткрылась, пока она воочию созерцала, как Эсмира в одиночку совершила невозможное.

Затем её взор переместился к горизонту, простиравшемуся бесконечной гладью перед ней. Глаза сирены опасно сузились, зафиксировав ту далекую, едва различимую линию, где море встречалось с небом — там, где лежал Лефирин.

Челюсть Эсмиры упрямо сжалась, а пальцы с такой силой стиснули древко трезубца, что по металлу пробежали новые разряды магии. Внутренний ураган утих, но ярость никуда не делась — она тлела глубоко внутри, подобно спящему вулкану, готовому в любую секунду превратить мир в пепелище.

«Дикий Огонь», — призрачным эхом прозвучал в её мыслях бархатный голос Дрэвина.

Губы Эсмиры растянулись в холодной, пугающей улыбке — леденящем кровь обещании скорой, неминуемой расплаты, пульсирующем в каждой капле её божественной крови.

— Скоро увидимся, Дрэ.

Эпилог

Дрэвин стоял на носу «Доблести»; вода тихо плескалась о борты корабля, пока тот покачивался у причала в гавани Лефирина. Прохладный морской бриз взъерошил его волосы, но принц едва ли это заметил, устремив неподвижный взгляд на горизонт. Груз всего, что произошло с момента их прибытия в порт, и неописуемая жестокость отца камнем тянули его на самое дно, словно тяжеленный якорь.

Он не мог оставаться там и хладнокровно смотреть, как они истязают Сайруса. А когда Атлас заметил, что пленник дышит, Дрэвин сразу всё понял: Эсмира нашла способ разрушить проклятие.

Он не собирался стоять в стороне и покорно наблюдать, как мужчину подвергают пыткам в ту самую